— Командор, я уже несколько часов вас жду, — запинаясь, выговорил лакей. Он поднял к потолку беспокойный взгляд, словно пытаясь рассмотреть верхний этаж. — Колокольчик у вас в гостиной, тот, к которому вы мне велели неизменно прислушиваться и будить вас, когда бы он ни зазвонил…

— Да, Фурст, — проворчал Крейссиг — простолюдин уже начал его раздражать.

Лакей сложил руки на животе и виновато посмотрел на хозяина.

— Колокольчик зазвенел четыре часа назад. — Он сжался под грозным взглядом господина. — Я послал гонцов искать вас, но никто не знал, куда вы ушли.

Фурст вдруг осознал, что говорит со спиной Крейссига, — тот бегом бросился по коридору.

— Кто-то сказал, вы, может статься, в Мундсене, — крикнул слуга, догоняя Крейссига. Хозяин пробежал по коридору и через роскошную столовую влетел в каменную кухню. — До Мундсена добираться через весь город, — сказал лакей все еще в спину хозяина. — И когда гонец туда добрался, вы уже…

Фурст заморгал, когда Крейссиг открыл погреб, шагнул туда и хлопнул дверью у него перед носом. Он слышал, как командир запер за собой дверь и тяжело затопал сапогами по лестнице, ведущей в подпол.

Лакей нахмурился, озадаченный действиями хозяина. Он робко прижал ухо к двери и вскоре как будто услышал голоса. Один принадлежал хозяину, другой напоминал пронзительное шипение. Фурст не мог разобрать слова, но тон шипения сильно напугал его.

Через несколько минут голоса стихли, и он услышал топот сапог Крейссига, поднимающегося по лестнице.

— Позови гонцов, — велел Крейссиг. — Тех, что знают свою работу — в отличие от идиотов, которых ты отправлял раньше. Я хочу послать новые распоряжения капитанам кайзеръягеров.

— Что-то случилось, командор?

Фурст был не в силах скрыть любопытство.

Крейссиг кивнул.

— Император приказал атаковать мятежников в Альтгартене. Похоже, среди рейкскнехтов есть предатели, которые собираются перейти на сторону восставших.

Глаза Фурста потрясенно округлились, челюсть отвисла, он явно отказывался верить.

— Что… что вы будете делать?

Глаза Адольфа Крейссига холодно блеснули.

— Убьем их всех.

Билорхоф

Кальдецайт, 1111

Фредерик ван Хал остановился на пороге дома брата. Глаза его мрачно смотрели на красный крест на двери. Чума опустошала Билорхоф, и почти на всех домах на этой улице были такие знаки, но священник до последнего надеялся, что чума пощадит его семью. Теперь этой надежде пришел конец.

Священник протянул бледную руку и постучал. Он немного подождал, слушая, как снег падает на соломенные крыши, и глядя на то, как крысы шастают по канавам. В городе пахло болезнью. Ван Хал задрожал под черной рясой: тепло быстро покидало тело. Он досадливо поморщился и постучал еще раз.

Дверь медленно открылась. На пороге стоял Рутгер ван Хал, взъерошенный, с темными кругами под глазами. Всегда крепкий, сильный мужчина, он теперь был бледен, почти как брат-священник. Он невнятно извинился и собрался закрыть дверь, но священник просунул посох и не дал ему это сделать.

— Не думай, что сможешь удержать меня снаружи, — проворчал он и хлопнул ладонью по кресту. — Тем более поэтому.

Взгляд усталых глаз Рутгера стал жестким.

— Один из нас должен выжить.

Священник протолкнулся мимо купца, стряхивая снег с рясы, и вошел.

— Да, — согласился Фредерик, — один должен выжить. — Он строго посмотрел на Рутгера. — И это будешь ты. — Он поднял руку, пресекая уже почти озвученный протест. — Мое место здесь, Руди. Я много читал. Я знаю не только о том, как закапывать людей в землю и вручать их души Морру. Чем могу, тем постараюсь помочь тебе. Обо мне не беспокойся. Я каждый день сталкиваюсь с чумой.

В голосе его чувствовалась боль. Чума жестоко обрушилась на местный храм Морра. Все младшие служители и два священника пали ее жертвами. Выжившие сбросили рясы и спешно покинули городок, так что остался один Фредерик.

— Если это я… — начал Рутгер, потом вдруг резко замолчал. — Прости, Фредерик, но Аиша не хочет, чтобы ты здесь оставался. — Он открыл дверь шире, но священник с силой захлопнул ее.

— Она больна?

Голос священника был жестким, как никогда прежде, и это удивляло даже его самого. Аиша в прошлом сделала свой выбор. Этот вопрос давно решен. У него нет права беспокоиться из-за женщины, которая стала его невесткой.

— Нет. — Голос Рутгера звучал словно издалека, в глазах плескался ужас. — Это Йохан.

Фредерик похолодел, услышав имя племянника. Какие бы сложные чувства он ни испытывал к Аише, но любить племянника имел право.

— Где он?

Священник не стал дожидаться ответа. Едва Рутгер поднял глаза к потолку, Фредерик направился к лестнице.

— Туда нельзя! — закричал Рутгер, устремляясь ему вслед. — Аиша не хочет, чтобы ты…

Фредерик обернулся к брату и пригвоздил холодным взглядом.

— Она все ясно сказала в Мариенбурге. Это касается не ее и не меня, а Йохана и его жизни.

Священник бросился по коридору, сметая фарфор и слоновую кость, которые ван Халы привезли из своего вестерландского дома. Он принялся подниматься по лестнице, ведущей на верхний этаж, но остановился, увидев, что навстречу ему кто-то спускается.

Это было жуткое создание, и оно встретилось с Фредериком взглядом. Толстый человечек с тощими конечностями, чье нескладное тело было закутано в провощенный плащ. Лицо его скрывала деревянная маска с птичьим клювом. Узкие зеленые глаза сощурились за стеклянными линзами.

Священник прежде не встречал это странное существо, но все равно узнал его. После того как взывание к языческим богам не возымело действия, жители Билорхофа обратились к очередной глупости, чтобы спастись от чумы. Они послали в Вуртбад за чумным доктором, одним из так называемых врачей, специализировавшихся на Черной чуме и пытающихся остановить распространение болезни. В ответ на отчаянный призыв доктор Бруно Гавеманн опустился на город, словно человекоподобный стервятник.

— Мы все хотим спасти жизнь мальчика, — сказал приглушенным голосом Гавеманн. — Но Черную чуму одними молитвами не прогнать. — Чумной доктор указал жезлом с медным навершием на посох священника. — В Вуртбаде и Альтдорфе даже жрицы Шалльи не справились с этой задачей. Боюсь, что если Богиня Милосердия не может помочь, то от Повелителя Смерти ждать спасения и вовсе бесполезно. — Гавеманн покачал головой, кивая клювом, и в воздухе запахло уксусом и гвоздикой. Он посмотрел на Рутгера. — Нет, мы должны обратиться к науке, чтобы защититься. Вы правильно сделали, герр ван Хал, что вызвали меня. Мальчик очень болен, но при должном лечении, убежден, его можно спасти.

Усталые глаза Рутгера засветились. Он бросился мимо Фредерика, собираясь обнять врача, который воскресил его надежду. Доктор увернулся от распахнутых рук торговца и остановил его жезлом. Рутгер вспомнил, что чумной доктор питает отвращение к физическому контакту, и попятился.

— Что же нам делать? — робко спросил он.

При виде брата, кротко подчиняющегося Гавеманну, у Фредерика вскипела кровь. Он сердито ударил посохом в пол.

— Руди! Не слушай этого шарлатана!

Птичья маска повернулась к священнику.

— Наука может спасти мальчика, — сказал Гавеманн. — А твой бог? — Чумной доктор снова обратился к Рутгеру. — Мне понадобится приготовить особые эликсиры, которые восстановят баланс гуморов в теле Йохана. Чуму вызывают черные пауки, их яд ведет к болезни. Будет нужно пустить мальчику кровь и изгнать яд из его вен.

Чумной доктор помолчал и глубоко вздохнул.

— Все это долго и дорого, — извиняющимся тоном сказал Гавеманн.

Рутгер потянулся к кошельку на поясе. Купец достал монеты не пересчитывая, просто протянул их врачу. Фредерик с горечью отметил, что теперь Гавеманн куда охотнее протянул Рутгеру руку.

— Мальчик отдыхает, — сказал Гавеманн, смыкая пальцы вокруг Рутгерова серебра. Чумной доктор явно осторожно прикидывал, сколько получил. — Фрау ван Хал с ним. Когда он проснется, пусть выпьет бульона, но без мяса — оно может привлечь новых пауков.