Он знал, что негоже таить обиду на покойника, но все же его возмущала бессердечность барона Торнига, использовавшего собственную дочь для того, чтобы устранить Адольфа Крейссига.

— Есть вещи похуже смерти, — предупредил Хартвиг. — То, от чего даже священник теряет надежду. — Он пристально посмотрел на рыцаря. — Если в ней еще осталось к вам хоть какое-то чувство, оно может проснуться при виде вас. И, проснувшись, всколыхнуть ее разум. Ей может понадобиться ваша сила для поддержки, и очень долго.

— Эта сила будет в ее распоряжении столько, сколько потребуется, — заверил Эрих.

Хартвиг кивнул и повел его к отдельно стоящей палатке. Даже поддержки графа Мандреда было недостаточно, чтобы заставить кого-то поставить шатер рядом с сумасшедшей. Перед палаткой стояли два стражника-гнома — единственные воины в лагере, у которых хватило духу нести здесь охрану.

Хартвиг провел Эриха мимо часовых в скудно обставленное помещение. Увидев светловолосую бледную женщину, рыцарь неверяще ахнул. Она походила на тень той Эрны, которую он знал в Альтдорфе. Женщина сидела на груде меховых одеял, лениво раскачиваясь взад-вперед и вытаскивая из подушки комки гусиного пуха.

— Она много страдала, — объяснил Хартвиг. — Сначала от рук Крейссига, потом — став свидетельницей жестокости Бориса. А после — долгие годы рабства у скавенов.

Эрих почувствовал, как в душе угасает искорка надежды.

— Что можно сделать? — спросил он.

— Молитесь, — сказал Хартвиг.

Священник смотрел мимо рыцаря, наблюдая, как женщина раскачивается взад-вперед. При звуке голоса Эриха она оживилась и посмотрела в их сторону.

— Капитан? Это мой капитан? — спросила Эрна. Когда она увидела, что Эрих обернулся, на ее лице появилась жалобная, но ликующая улыбка. Уронив подушку, она вскочила и на негнущихся ногах направилась к нему.

— Ступайте к ней, — подбодрил смешавшегося рыцаря Хартвиг.

Эрих кивнул и сделал, как велел священник, встретив Эрну на полпути через шатер и подхватив ее на руки.

— Это ты! — воскликнула принцесса, и слезы покатились по ее щекам. — Адольф говорил, что убил тебя.

Эрих улыбнулся. Это было похоже на свинью — заявить, что он мертв, просто для того, чтобы причинить жене лишние мучения.

— Меня не так легко убить, — сказал он.

Эрна высвободилась из объятий и пристально посмотрела Эриху в глаза.

— Я его убила, — сказала она.

Рыцарь неловко улыбнулся. Всем было известно, что Крейссиг в Альтдорфе, жив-здоров и по-прежнему выступает в роли регента Империи. Он даже стал после отражения атаки скавенов кем-то вроде героя для тамошних жителей.

Эрна заметила недоверие на лице капитана и сердито сдвинула брови.

— Я убила его, — настаивала она. — Там был доктор Мошнер. Он видел, как я это сделала. — Она настороженно огляделась. — Я никому не скажу, потому что это секрет, но хочу, чтобы вы знали. Я убила его.

— Она беспокоится только об этом человеке, которого, по ее словам, убила, — объяснил Хартвиг. — Она всегда говорит, что это секрет, который знает только доктор. Иногда она также добавляет, что доктора забрали скавены.

Эрих вздохнул.

— Должно быть, Крейссиг сотворил с тобой такое, что ты убила его в своем воображении, — сказал он, и его голос почти перешел в рыдание, когда он протянул руку, чтобы погладить бесцветные волосы Эрны.

Принцесса снова отстранилась, на ее лице появилось непонимающее выражение.

— Не Адольфа, — сказала она, понизив голос до заговорщического шепота.

Ее следующие слова прозвучали очень мягко, но, слетев с губ, произвели впечатление грома:

— Я убила императора Бориса.

Граф Мандред расхаживал по палатке, снова раздумывая над донесением, только что полученным от разведчиков. Это была худшая новость, которую он мог ожидать. По этой причине граф вызвал только ближайших соратников, тех, кто был с ним дольше всех. Даже самые ярые его сторонники, такие как баронесса Карин, были исключены из этой избранной группы.

— Вы слышали донесение, — бросил Мандред советникам, как только разведчики закончили повторять информацию. — И что же вы мне посоветуете?

— Армия позади нас на нашем фланге, — отозвался Ар-Ульрик. — Это угроза всей Аверхеймской кампании. Вместо того чтобы поймать скавенов между нами и Авербургом, мы окажемся в ловушке у стен Аверхейма.

— Известно, что это за силы? — спросил герцог Шнайдерайт. — Может, еще один отряд добровольцев из Штирланда или Сильвании?

— Скорее всего, колонна скавенов, — предположил великий магистр Витольф и озабоченно озвучил еще одну возможность. — Это может быть и свежая армия из Ванхалденшлоссе.

После битвы с Ванхалом ни одному человеку в армии Мандреда не нравилась перспектива еще одной битвы с нежитью.

Кургаз буркнул в бороду, предлагая еще одну ужасную перспективу:

— Большинство зеленокожих отбиваются от гномов в горах, — сказал он, — но всегда есть вероятность, что какая-нибудь орда гоблинов решит бросить все, чтобы поискать более легкую добычу.

Пальцы Мандреда стиснули рукоять Кусаки.

— Кто бы они ни были, мы не можем позволить, чтобы они находились у нас на фланге. — Он поморщился, подумав об еще одной проблеме. — Мы не можем отложить атаку на Аверхейм. Я думаю, что любая задержка — и отряды Остланда и Талабекланда отправятся по домам. Мы должны ударить, и ударить быстро.

Великий магистр Витольф шагнул к графу:

— Тогда остается лишь одно. Нужно послать роту кавалерии, чтобы вступить в бой с этими войсками на нашем фланге. Быстро атаковать, быстро отступить и тем самым увести их подальше от армии.

— Это будет опасно, — предупредил Мандред.

Витольф рассмеялся.

— Именно поэтому, ваше высочество, я и хочу, чтобы с этим управились рыцари Белого Волка.

Из-за высоких стен Авербурга вылетел зазубренный кусок каменной кладки, воздух вспороли вопли множества скавенов. Каждый камень, брошенный защитниками, наносил чудовищный урон нападавшим, теснящимся плотным строем вокруг осажденной крепости.

Великий военачальник Вррмик, Двенадцатый-по-счету, удовлетворенно оскалил клыки, принюхиваясь к запаху мертвых и умирающих крысолюдов. Люди снова нацелили свою артиллерию на позиции клана Скаб, подтвердив тем самым мудрость Вррмика. Если воины Скаба будут здесь уничтожены, это станет грозным наглядным уроком. Подонки должны были выстоять в Вердене и сражаться до последнего клыка, вместо того чтобы поджимать хвосты и убегать после гибели военачальника.

Вррмик откинулся на спинку своего паланкина, массивного трона, сшитого из множества украденных из домов знати гобеленов и укрепленного на неровной раме, в состав которой входил алтарь из святилища богини Реи. Алтарный камень был немного обременителен для носильщиков Вррмика, но военачальник находил запах камня столь же восхитительным, как и текстуру гобеленов, так что у рабов не было выбора.

«Впрочем, один выбор у них есть», — подумал Вррмик, проводя белой лапой по рукояти огромного боевого молота, который он украл у гномов в Ульриксберге. Он назвал эту штуку Укус Скавена — в знак признания своего нового положения преемника Вектика. С невиданным доселе уменьшением власти серых провидцев владелец Двенадцатого трона стал правителем Серых Владык и хозяином Совета Тринадцати.

Были, конечно, и другие претенденты, главным образом великие военачальники других кланов — Скаб и Риктус. Несколько тысяч воинов каждого из этих кланов прибыли в Аверхейм, полные решимости добиться для своих военачальников некоторой доли победы, когда Авербург наконец падет. Для них было важно, чтобы Вррмик и Морс не получили возможности покорить город. Однако эти интриги играли Вррмику на руку. Между Аверхеймом и Верденом все города защищали скавены из клана Морс, скавены, которые не вступали в бой с двинувшейся на юг армией Человека-ужаса, а отступали. Вррмик откроет Человеку-ужасу путь в Аверхейм. Там тот услужливо перебьет предателей из кланов Скаб и Риктус. Как только соперников Вррмика вырежут до состояния, когда они перестанут представлять угрозу, клан Морс нападет со всей своей мощью и оружием-болезнью своего союзника, Мастера чумы Гноеструпа Вонючемеха.