Три фигуры появились перед Мандредом и его группой словно из ниоткуда. Высокие, стройные, с виду люди, но нечеловечески красивые и сдержанные. Их движения были исполнены той небрежной грации, с которой движется вода в ручье или сочатся сквозь облака солнечные лучи. На них были однотонные изумрудно-зеленые бриджи, свободные рубашки нефритового цвета и легкие сапоги, которые казались более гладкими и тонкими, чем самая мягкая телячья кожа. На плечи были наброшены странные плащи, по-видимому, сотканные из листьев. Они не крепились ни застежками, ни цепочками, а просто сливались с рукавами рубашек.

Ошеломленные люди замерли, с удивлением и восхищением наблюдая за тем, как эти почти призрачные существа одно за другим возникают из пышной зелени леса. Потом Кургаз наконец обрел голос и назвал лесной народ.

— Эльфы, — прорычал гном, сплюнув слово с языка, словно какую-то мерзость.

Эльфы почти одновременно повернули головы, равнодушно уставились на Кургаза, а затем снова посмотрели на Хульду.

— Мы не соглашались на присутствие копателей, — нараспев произнес один из эльфов.

Упрек прозвучал резко, каким-то образом подчеркнутый переменчивыми интонациями голоса, которые придавали его рейкшпилю точность, одновременно сообщая ему странный акцент. Словно эльф не говорил на этом языке много лет, овладев им во времена давно умерших и похороненных поколений.

Хульда уставилась на него.

— Я не знала, что это вы принимаете решение, — возразила она. Повернувшись, ведьма указала на Мандреда. — Это — тот, кого они зовут Волком Зигмара. Он хочет пройти через лес.

Эльф и не подумал поклониться Мандреду и признать его титул, хотя было совершенно очевидно, что он прекрасно осведомлен о титулах людей.

— Ты приведешь сюда гномов? — с вызовом спросил эльф, подчеркнуто игнорируя враждебное ворчание Кургаза и боевой молот, который гном принялся вытаскивать из перевязи за спиной.

Мандред встретил пронзительный взгляд. Несмотря на всю красоту, в глазах эльфа было что-то до жути чуждое, окно в разум, столь же отличающийся от человеческого, как разум человека отличается от разума ничтожного муравья. Граф ощутил тяжесть невероятных глубин времени, откуда его изучали, взвешивали каждое движение и вздох, оценивали его так, как он не мог себе даже представить, не говоря уже о том, чтобы понять.

Его ответ был продиктован прежним идеализмом, тем чувством, что когда-то заставило его отправиться в кишащую чумой нищету Крольбурга и сражаться с отвратительными культистами на стенах самого Ульриксберга. Мандред забыл об осторожной дипломатии, которую ему диктовало его положение, и вернулся к истине, которую, как он знал по опыту, так легко было исказить придворными тонкостями. То, что он ответил эльфу, было чистой правдой.

— Я выступил против мерзких крысолюдов, которые наводнили земли людей. Тех, кто сможет помочь мне в этом благородном деле, я имею честь назвать своими друзьями. Те, кто оставил свои дома и свой народ, чтобы помочь моим людям отвоевать их дома у мерзких врагов, — больше чем друзья. Они мне братья.

На лице эльфа ничего не отразилось, но его ответ свидетельствовал о том, что он уловил укор в словах Мандреда.

— У всех существ есть свои обязательства перед землей, — сказал он. — И нас определяет то, как мы понимаем эти обязательства. Мы оставили путь дыма и колеса. Нам не дозволено принимать тех, кто все еще следует этому пути.

Кургаз сплюнул на лесную подстилку.

— Коварство эльфов. Сказать тебе «отвали», а потом сделать так, чтобы тебе же стало стыдно!

— Из всех народов именно гномы должны оценить то, чем мы пожертвовали, чтобы найти свое место, — возразил эльф. Впервые на безмятежном лице проступила искорка эмоций. — Мы удалились от мира, который поглотил бы нас. Нашли свое убежище. — Эльф отвел взгляд, прислушиваясь к скрипу и стону деревьев. Когда он вновь обратился к Мандреду, на его лице не было ничего, кроме спокойствия. — Мы сочувствуем вам, но не станем сражаться в ваших войнах. Достаточно того, что мы сделаем для тебя. Мы попросили у леса разрешения пропустить вас. Знайте, что вы вторгаетесь сюда под строжайшим надзором. Путь был отмечен, но вы должны понимать: любой, кто позволит сбить себя с пути, не вернется. Не ищите их. Не теряйте времени. Если вы задержитесь, мы не сможем предложить вам никакой защиты.

— Защиты? — переспросил Мандред. — Неужели твой народ настолько враждебен моему народу, что готов на нас напасть?

— Вам угрожает не мой народ, — отозвался эльф. Скрипучие стоны леса, казалось, стали громче, хотя никто не чувствовал, чтобы в лесу шелестел ветер. — Не сходите с тропы. Не останавливайтесь. Не задерживайтесь.

Мандред покачал головой.

— Это невозможно. Чтобы пересечь ваш лес, нам понадобятся недели. Армии придется разбить лагерь, чтобы передохнуть.

Эльф не обратил на эти слова никакого внимания.

— Не останавливайтесь, — снова повторил он. — Вы идете в сердце бури. Если она обрушится на вас, вы погибнете.

Выражение его лица стало невероятно серьезным, более мрачным, чем у самого печального жреца Морра, которого когда-либо доводилось видеть Мандреду.

— Есть еще кое-что, что нужно сделать, чтобы успокоить лес. — Эльф непритворно вздрогнул и указал на подлесок, который вытоптали люди. — За шрамы, которые вы оставите, нужно заплатить. Лес требует жертву.

У одного из нордландцев вырвался вопль ужаса. Двое рыцарей Белого Волка были вынуждены удерживать его, не давая бежать в припадке жалкого страха. Кургаз вытащил молот и свирепо смотрел на эльфов, осмелившись подойти к ним почти вплотную. Мандред с укором посмотрел на Хульду.

— Ты знала? — спросил он, и гнев в его голосе смешался с горечью предательства.

— Тираны легко требуют жертв от других, — бросила Хульда. — Лидерам труднее. Им проще пожертвовать собой.

Некоторое время Мандред молчал, злясь на обман Хульды. Прежде чем он успел хоть что-то сказать, прежде чем смог решить, пробираться ли ему через лес несмотря ни на что или обойти Лаурелорн и отважиться встретиться с поджидающими его скавенами, Альбрехт ослабил пояс с мечом, позволив ему упасть на лесную подстилку. Чуть поколебавшись, бывший браконьер направился к эльфам.

— Альбрехт! — воскликнул Мандред.

Уроженец Драквальда повернулся и задумчиво посмотрел на своего повелителя. Затем он расправил плечи и уже решительно направился к эльфам. Проявляя удивительное уважение, двое эльфов повели мужчину в лес и вскоре скрылись из виду.

Мандред вытащил из ножен Кусаку. Но не успел он отдать приказ спасти Альбрехта, как крепкая рука сжала его плечо. Он почти ожидал увидеть руку Хульды, но с удивлением обнаружил, что это — рука Ар-Ульрика.

— Не обесценивай того, что совершил для тебя твой друг, — сказал священник. — Позволь ему отплатить за то, что ты для него сделал. Нет ничего более святого, чем чистое бескорыстие. Альбрехту воздадут должное сами боги.

Деревья стонали все более возбужденно. В потрескивании раскачивающихся ветвей Мандреду слышался невыразимый намек на голод. Он вздрогнул от отвратительного ожидания, которое слышалось в шуме леса. Безумный Альбрехт, беглец из разоренного Драквальда, достаточно безумный и достаточно признательный, чтобы отдать жизнь за принявшего его монарха.

Не было ни крика, ни возгласа, никаких признаков того, что произошло с Альбрехтом. Казалось, судьба браконьера насмешливой дрожью пробежала по траве под ногами и листьям над головой. Мандред понял, что его друг ушел, он знал это так же точно, как если бы своими глазами видел, как Альбрехту перерезали горло.

— Скавены заплатят и за это, — поклялся Мандред. — Заплатят за каждую каплю крови Альбрехта. — Он посмотрел на Хульду, потом на эльфа. — Моя армия собирается пересечь ваш лес. Вы предупредили нас, теперь позвольте предупредить вас. Пусть какие угодно силы только попробуют остановить нас на свой страх и риск.

Эльф поклонился в знак согласия.

— Твои слова услышаны. Я постараюсь понять их смысл. Если вам повезет, они удовольствуются тем, что уже взяли.