Мальборк фон Драк наблюдал из окон Красного Шпиля, как после разрушений, вызванных семь лет назад ужасным Звездопадом, возрождается его крепость. Самый крупный из ядовитых черных камней все еще лежал в глубоких подземельях замка. Он засел там так прочно, что и тысяче рабов было бы не под силу его вытащить. И хотя сильванский воевода решил смириться с потерей рабочих из-за тошнотворных миазмов, которые источала так называемая Жемчужина Моррслиб, его лучшие архитекторы заверили его, что извлечение камня поставит под угрозу целостность фундамента замка. Мальборк доверял суждениям своих инженеров, особенно после того, как казнил троих из них за пораженческие настроения, а четвертый сообщил ему то же самое. Он вознаградил честность этого человека золотым кошелем.
Воевода Сильвании гордился своей безупречной справедливостью.
— Ваше превосходительство, вы должны понимать, что смена власти в Вуртбаде не отменяет обязательств, возложенных на порученное вам графство.
Это были слова барона фон Вальдберг-Раабса, посланника великого графа Штирланда. Сильвания наслаждалась пятью годами, проведенными без вмешательства сеньора. Уже опустошенный чумой, Штирланд после смерти последнего великого графа пострадал еще сильнее. Вместе с большинством курфюрстов Империи великий граф фон Бёзелагер погиб в Карробурге, когда чума добралась до укрепленного убежища императора Бориса. Фон Бёзелагер не оставил прямых наследников, и на четыре года улицы Вуртбада и весь округ Штирланда стали свидетелями ожесточенных битв между полудюжиной претендентов. Лишь минувшей весной Карл фон Оберройт одержал верх над своими соперниками и утвердился в качестве нового великого графа.
Мальборк пригладил свисавшие с верхней губы густые усы. Его одолевал соблазн попросту вышвырнуть раздражающего штирландца из окна башни. Вознесясь высоко над крышей центральной башни Дракенхофа, Красный Шпиль не просто открывал потрясающий вид на строящееся внизу сооружение. С западной стороны от башни зияла огромная яма, естественный раскол, который, согласно легенде, когда-то служил жилищем дракона. Легенда также утверждала, что яма была бездонной. Во всяком случае, она была достаточно глубокой, чтобы из нее не могли извлечь тело. На протяжении многих поколений фон Драки пользовались Драконьей Глоткой, чтобы избавляться от людей, которых больше не желали видеть.
Воевода улыбнулся, увидев выражение ужаса на лице придворного ключника Скарлата, заметившего, как господин посматривает на выходящее на яму высокое окно. Тяжелые ставни с вырезанными на них драконами были закрыты, но стоило фон Драку сказать хоть слово, и его солдаты распахнут их… и отправят посланника навстречу верной гибели. Последствия такого инцидента заставляли щеголеватого Скарлата содрогаться от ужаса. У некоторых мужчин не хватает духу, чтобы воевать.
Мальборк отвернулся от окна и внимательно посмотрел на своего благородного гостя. Фон Вальдберг-Раабс был мужчиной средних лет, медленно утрачивающим былой расцвет здоровья и крепкое телосложение. Виднелась в чертах этого человека та сила характера, которую Мальборк всегда находил подозрительной в подчиненных и раздражающей в тех, кто был ему равен. В первом случае она свидетельствовала о склонности к неповиновению. Во втором — об отсутствии развращенности. Любая мысль о том, чтобы предложить посланнику взятку, была столь же нецелесообразной, как и использование Драконьей Глотки.
— Мне жаль, но эти земли пострадали сильнее остальных, — сообщил Мальборк барону. — Сильвания одна из первых попала под удар чумы…
Фон Вальдберг-Раабс одарил воеводу тонкой и совершенно неискренней улыбкой.
— Первые из тех, кто пострадал от чумы, должны первыми выйти из ее тени. — Посланник указал на зубчатые стены внизу и строительные бригады, трудящиеся над восстановлением замка. — Простите мое замечание, но ваша вотчина, похоже, не страдает от недостатка крестьян.
Мальборк смерил штирландца убийственным взглядом, задетый оскорбительным тоном.
— Убирайся, — прошипел он низким и злобным голосом.
Барон фон Вальдберг-Раабс растерянно заморгал, не в силах понять, почему воевода вдруг отказался соблюдать приличия и светский протокол.
— Простите, ваше превосходительство?
Воевода отвернулся, снова пригладил усы и посмотрел на забранное ставнями окно.
— Убирайся, или тебя вышвырнут.
Побледневший ключник Скарлат обхватил посланника за плечи и начал поспешно отступать из Красного Шпиля.
— Его превосходительству нужно время, чтобы обдумать вашу просьбу, — объяснил придворный.
Мужчины быстро вышли в коридор и последовали вниз по ведущей в замок винтовой лестнице. Мальборк фон Драк остался в древней камере для казней один.
Во всяком случае, об этом говорил разум воеводы. Его чувства свидетельствовали об обратном. Едва голос Скарлата отдалился настолько, что превратился в невнятное кудахчущее бормотание, на грани слуха Мальборка раздался новый звук — странный, жуткий, не поддающийся никаким попыткам определить его источник. Его можно было сравнить лишь с долгим разрыванием старой прогнившей материи, истончившейся и обветшавшей от времени. Звуки доносились отовсюду и ниоткуда, пока не стало казаться, что они пронизывают весь Красный Шпиль.
Когда шум стал и вовсе нестерпимым, Мальборк увидел тень. Поднявшись в углу рядом с закрытым ставнями окном и Драконьей Глоткой, тень сперва была неясной: просто пятно на стыке стен и пола. Но с каждым мгновением она становилась все гуще и отчетливей. Она начала принимать очертания человека, сотканной из тьмы фигуры, закутанной в черную вуаль.
Ужасное очарование парализовало Мальборка. Он не мог ни двигаться, ни говорить, лишь смотрел, как призрак обретает форму. Тиран Сильвании, деспот, владевший тысячами жизней, был беспомощен, словно воробей, пойманный взглядом змеи.
Ледяной пол башни затрещал, тень отделилась от стены и обрела объем: худое иссохшее тело, завернутое в складчатый плащ, похожий на крыло какой-то чудовищной летучей мыши. На воеводу злобно уставилось хищное лицо в обрамлении складок высокого малинового воротника. Под пристальным взглядом этих налитых кровью глаз по коже Мальборка пробежали мурашки.
— Ванхал! — выдохнул граф.
Те, кому доводилось встретиться с Мальборком на поле боя, считали графа свирепым и грозным воином, но визит призрака лишил его всякого намека на смелость. Истории о страшном колдовстве некроманта ни на миг не оставляли мыслей ни единого жителя Сильвании, тем более — человека, который фактически ими правил. То, что ужасный колдун с такой легкостью прошел оборону замка Дракенхоф, потрясло и ужаснуло графа.
Мертвенно-бледное лицо расплылось в тонкой насмешливой улыбке.
— Будь это он, вы были бы уже мертвы, — скрипучим надтреснутым голосом заявил тщедушный незваный гость. — Я барон Лотар фон Диль из Мордхейма. Я говорю вам это для того, чтобы вы поняли: к вам обращается равный, а не какой-то немытый простолюдин.
Мальборк отступил на шаг назад, продолжая одной рукой сжимать висящий на поясе кинжал.
— Я о тебе слышал, — сказал он. — Ты — создание Ванхала, его приспешник. Ты тоже грабил мои земли и крал моих людей из могил!
— Из могил, которые вы столь любезно заполняли, — парировал Лотар, склоняя морщинистую голову в знак признательности. — Но я забрался так далеко не для того, чтобы размышлять о прошлом, ваше превосходительство. Я пришел, чтобы обсудить будущее.
— И что за требования предъявляет мне Ванхал? — спросил Мальборк, стараясь, чтобы в голосе не было слышно страха.
Сейчас, когда скавены принюхивались к границам его земель, а Штирланд становился все назойливее в своих требованиях о пошлинах и десятине, не хватало только, чтобы из Ванхалденшлоссе вылезли бессмертные легионы некроманта.
Лотар моргнул, удивленный вопросом воеводы, и рассмеялся.
— Ванхал ничего не требует. Если бы он мог, он взял бы то, что хочет. — Он воздел костлявый палец в знак важности своих слов и повторил: — Если бы мог. Но, боюсь, мой наставник еще не оправился от своих трудов. Уничтожение скавенов, убийство их колдуна-жреца, изменение пространственно-временных течений взяли свою дань с Ванхала.
