— И теперь она беременна. — Голос Ромео звучит ровно и холодно. — От тебя. В то время как она помолвлена с Алессандро Маркези. В то время как наш отец планирует свадьбу, которая должна была укрепить союзнические отношения, а теперь должна разрушить эту семью.

— Я знаю.

— Знаешь? — Я вижу ярость в его глазах, вижу, что он вот-вот потеряет контроль. — Ты понимаешь, что это значит? Что ты натворил? Что она натворила?

— Да, — мой голос звучит ровно, хотя сердце бьётся так сильно, что я чувствую его в горле. — Я понимаю, что предал тебя. Что предал Данте, и разрушил всё, что построил здесь. И я понимаю, что ты имеешь полное право убить меня за это.

Ромео долго смотрит на меня, его взгляд словно ищет что-то на моём лице, может быть, правду или обман, какой-то признак того, что я лгу, утверждая, что ничего не знал.

Затем он делает шаг назад и проводит рукой по волосам. Этот жест настолько нехарактерен для него, что у меня появляется надежда.

— Ты когда-нибудь думал? — Снова спрашивает он, и на этот раз в его голосе звучит что-то другое. Что-то такое, что звучит почти так, будто он хочет мне поверить. — Когда ты был с ней. Когда ты прикасался к ней. Когда ты был... — он замолкает, стиснув зубы. — Ты когда-нибудь думал, что это могла быть Джулия?

— Нет. — Я смотрю ему в глаза, позволяя увидеть правду на моём лице. — Клянусь тебе, Ромео. Я не подозревал. До сегодняшнего вечера. Пока не увидел её без парика, макияжа и маски». Пока не стало слишком поздно что-то исправлять. Иногда мне казалось, что у неё есть манеры, которые напоминают мне о ней, но я думал... Я делаю глубокий вдох. — Я думал, что просто вижу то, о чем стараюсь не думать.

Он ещё долго смотрит на меня, и я вижу, как он сопоставляет мои слова с тем, что ему известно обо мне, о его сестре, о ситуации, в которой мы все оказались.

Наконец он резко и решительно кивает.

— Я тебе верю. — Эти слова должны были принести облегчение, но вместо этого тяжесть на душе только усилилась. — Ты слишком предан мне, чтобы намеренно предать меня. А Джулия... — он замолкает, и его лицо мрачнеет. — Джулия достаточно умна, чтобы провернуть такой обман. Создать целую личность только ради того, чтобы получить желаемое.

— Прости меня. — Слова кажутся неуместными, но я всё равно их произношу. — Мне чертовски жаль, Ромео. Я никогда не хотел, чтобы всё это случилось. Я никогда не хотел...

— Я знаю. — Он прерывает меня усталым голосом. — Я знаю, что ты этого не делал. Но это не меняет того, что произошло. Это не меняет того факта, что моя сестра беременна твоим ребёнком, в то время как она помолвлена с другим мужчиной. Но это не отменяет того факта, что наш отец сойдёт с ума, когда узнает.

От упоминания Данте у меня кровь стынет в жилах. Ромео может мне поверить, может выслушать меня, но Данте — это совсем другая история.

Данте не прощает предательства и не даёт второго шанса, а я уже получил свой, когда перешёл черту. Он убивает тех, кто угрожает его семье, а я только что стал такой угрозой.

— Мы должны сказать ему. — Голос Ромео прерывает мои мысли. — Мы должны сказать ему раньше, чем это сделает Джулия. Пока он не услышал это от кого-нибудь ещё. Потому что, если он подумает, что ты намеренно предал его, если он подумает, что ты знал, кто она, и всё равно прикасался к ней, он убьёт тебя. Без колебаний. Без пощады. Всего лишь пуля.

У меня в жилах леденеет кровь.

— Я знаю.

— Но если мы пойдём к нему вместе... если я за тебя поручусь. Если я скажу ему, что, по моему мнению, ты не знал... — Ромео замолкает, его лицо мрачнеет. — Тогда, может быть... может быть, он оставит тебя в живых, чтобы мы успели придумать, что, чёрт возьми, со всем этим делать.

Тот факт, что Ромео готов поддержать меня, поручиться за меня, поставить на кон свою репутацию, чтобы спасти мне жизнь, значит для меня больше, чем я могу выразить словами. Но от этого ситуация не становится менее катастрофической.

— Когда? — Спрашиваю я напряженным голосом.

— Сейчас, пока Джулия не успела повернуть всё в свою пользу. Пока она не представила всё так, будто ты злодей, а она — жертва.

— Она и есть жертва. — Слова срываются с губ раньше, чем я успеваю их остановить. — Я имею в виду... она не невинна. Она солгала. Она манипулировала мной и создала всю эту ситуацию. Но она также попала в ловушку помолвки, которой не хочет. Она в отчаянии и напугана, и...

— И беременна твоим ребёнком. — Голос Ромео твёрд. — Это значит, что она больше не просто моя сестра. Она — твоя ответственность. Твоя проблема. И нам с твоей катастрофой нужно справиться.

Я заткнулся на хрен. Он прав. Всё остальное второстепенно по сравнению с тем, что мы собираемся с этим делать.

— Пойдём. — Ромео направляется к двери, и я следую за ним. Сердце колотится так сильно, что я чувствую его биение во всём теле. — А Лука? Когда мы приедем, пусть большую часть разговора веду я. Данте тебя уважает, но он любит Джулию. А ты сейчас тот, кто обрюхатил его дочь, пока она была помолвлена с другим. Не самое выгодное положение, в котором хочется оказаться без поддержки.

Мы садимся в машину Ромео и молча едем по пустым улицам в сторону поместья Сиресов. Он кому-то пишет, вероятно, чтобы убедиться, что Данте знает о нашем приезде и готов с нами поговорить. Я смотрю в окно и пытаюсь собраться с духом, но невозможно подготовиться к встрече с таким человеком, как Данте Сирес, после того как ты предал его самым ужасным образом.

Когда мы подъезжаем, в поместье тихо, свет горит только в постах охраны и в кабинете Данте. Ромео паркуется перед главным домом и глушит двигатель. Какое-то время мы просто сидим в темноте.

— Ты готов? — Спрашивает он.

— Нет. Но это неважно. Мы должны это сделать.

— Да. — Ромео открывает дверь и выходит в ночь. — Должны.

Я поднимаюсь за ним по ступенькам и вхожу в дом, мимо охранников, которые кивают Ромео. Ромео ведёт меня по знакомым коридорам к кабинету Данте, и с каждым шагом мне кажется, что я иду на собственную казнь.

Он стучит в дверь, и изнутри доносится голос Данте, приглашающий нас войти.

Ромео открывает дверь и входит, а я следую за ним в кабинет, где вот-вот признаюсь, что предал всё, что мне было дорого.

Данте сидит за столом и что-то читает на компьютере. Он поднимает глаза, когда мы входим.

— Ромео. Лука. — Его голос спокоен и сдержан, в нём нет ничего лишнего. — Это неожиданно.

— Нам нужно с тобой поговорить. — Голос Ромео звучит ровно, но я чувствую скрытое напряжение. — О Джулии.

Выражение лица Данте не меняется, но в воздухе что-то меняется. Что-то опасное и холодное, от чего у меня мурашки бегут по коже.

— Садитесь.

Мы сидим в креслах напротив его стола, и я заставляю себя смотреть Данте в глаза, хотя все мои инстинкты кричат, что нужно отвернуться, подчиниться, проявить уважение к человеку, в чьих руках моя жизнь.

— Говори.

Ромео проводит языком по нижней губе.

— Джулия совершила ошибку, — наконец произносит он. — Она втянула в это Луку, но он не знал, что она делает. Его ввели в заблуждение, обманули и заставили сделать то, чего он никогда бы не сделал. Сегодня она призналась, и он сразу пришёл ко мне. Я верю, что он говорит правду.

Данте на мгновение переводит взгляд на сына, а затем холодно смотрит на меня.

— И что?

Я делаю глубокий вдох и вкратце рассказываю ему о том, что произошло: о Валентине, клубе, о том, как я влюбился в женщину, которой не существовало. Я рассказываю ему о сегодняшнем вечере, о том, что мне открылось, и, наконец, о том, что Джулия сказала мне, что беременна.

Это слово обрушивается на нас, как таран, и я вглядываюсь в его лицо, пытаясь понять, о чём он думает, что чувствует и что собирается со мной сделать.

Но выражение лица Данте остаётся совершенно нейтральным на протяжении всего моего признания. Он не перебивает меня, никак не реагирует, не подаёт виду, что под этой сдержанной маской клокочет ярость. Когда я заканчиваю, в кабинете воцаряется абсолютная тишина.