– Не в курсе. Но их оптимизм радует в любом случае. – Я делаю глоток чая. – Что ещё?

– Ещё император ввёл новые налоги на магические лицензии. Говорят, такие, что аристократы зубами скрипят. Мелкие роды уже начали роптать, крупные пока молчат, но терпение на исходе. Если он так продолжит, через месяц бунтовать начнут даже самые лояльные.

Я отставляю чашку.

– Это уже интересно. Значит, не только иномирцев и аномалов душат, но и своих за жабры берут. Налоги на магию – это тебе не шутки. Там, где деньги, там и недовольство. А недовольство можно направить.

Лена усмехается:

– В Москве и Питере прошло несколько мелких митингов, но их быстро разогнали. Император усилил охрану административных зданий, а Белов лично курирует «работу с недовольными». Кстати, о Белове… – Она замолкает, но тянет паузу слишком долго, как будто подбирает слова. – Артём, ты в порядке?

– В каком смысле?

– Ну, ты в прошлый раз, когда мы говорили, показался каким‑то уставшим. А ещё та история с серой курткой и боем в коллекторе… Я перепутала, извини. Бессонница. Ты не обиделся?

Я моргаю, пролистывая в памяти прошлый разговор. Там было что‑то странное про ленту для Ирины. Вот же да, кстати. А сейчас про какую‑то куртку и коллектор. Кто‑то из нас явно тупит.

– Нет, не обиделся. Просто у меня нет серой куртки.

– Верно, верно. – Она смеётся. – Просто у нас в Питере сейчас такое… сам знаешь. Слушай, мне пора, у меня встреча с одним информатором через час. Ты там береги себя, ладно?

– Береги себя, – отвечаю, но она уже отключилась.

Я смотрю на телефон ещё несколько секунд. Может, у неё бессонница? Или у меня. Или у нас обоих – вон как вчера вымотались. Сон смешался с явью. Бред сивой кобылы, как говорила Клавдия Петровна. А может, надо съездить к ней в конце концов. Если этот тупняк будет продолжаться.

Я допиваю остывший чай, ставлю кружку на тумбочку. Иду умываться. В ванной вода идёт ржавая, приходится минуту спускать, пока не польётся прозрачная. Клавдия Петровна сегодня тоже, видно, расстаралась, запах гречневой каши тянется до второго этажа.

За завтраком, когда я накладываю себе вторую порцию, в дверь особняка стучат. Три удара, негромких, потом пауза и ещё два. Гром отодвигает табурет, встаёт, расстёгивает кобуру на поясе, но не оружие пока не достаёт. Я подхожу к двери, смотрю в глазок.

На крыльце стоит парень. Грязный, в балахоне, который когда‑то был тёмно‑зелёным, а теперь превратился в нечто серо‑бурое, с дырами. Лицо осунувшееся, щетина недельная, глаза ввалились. Он опирается на палку – швабру, перемотанную синей изолентой. Но я узнаю его сразу.

– Леонид, – говорю, открывая дверь.

Он поднимает голову, смотрит на меня, и его губы растягиваются в кривую улыбку.

– Артём… – Голос сиплый, как у человека, который неделю не разговаривал. – А я уж думал, вы все там того. В подвале, или в лесу, или…

– Заходи. – Я хватаю его за руку, помогаю перешагнуть порог. Он хромает, переносит вес на швабру. Гром подхватывает его с другой стороны, и мы ведём его в гостиную, усаживаем на диван.

– Пить, – хрипит Леонид. – Пить есть?

– Так пить или есть? Есть и то, и другое, – Клавдия Петровна уже появляется рядом с кружкой чая. Леонид хватает обеими руками, обжигается, но глотает большими глотками.

– Откуда ты? – спрашиваю, присев напротив.

– Из Вологды. – Он ставит кружку на колено, греет пальцы. – Точнее, из болота. Порталом туда закинуло. Я летел, потом приложился о сосну, потом ещё об куст, потом в воду.

– Телефон небось утопил? – подаёт голос Гром, стоя у двери.

– Утопил. – Леонид выдыхает. – Три дня шёл до города, на попутках добирался до Москвы.

– А позвонить с чужого? – спрашиваю я.

– Боялся. – Он вертит кружку в руках, смотрит в чай, будто там плавает ответ. – Я ж аномал, мало ли. А вдруг нарвусь на «Чистого»? Но это ладно, я ж ещё и документы там же утопил. Хотя, может и в «Воронке» тогда остались. В общем, решил уж лучше ногами.

Гром хмыкает одобрительно, но тут же хмурится:

– А как нас нашёл? Адрес этого особняка никто по радио не передавал.

Леонид пожимает плечами.

– Ночью вот как раз на склад Новикова пришёл. Долго добирался, пешком и на попутках. Иномирцы меня встретили, накормили. Там ещё один пацан был, с даром тепловидения. Короче, они сказали, что вы теперь здесь. И дали адрес.

– Ладно, – я пододвигаюсь ближе. – Рассказывай про остальных.

Леонид допивает чай, ставит кружку на столик, облизывает губы.

– Павел, Катя, Игорь, Наталья, Анна, Марк, Шестаков – все в «серой зоне». Я же не сразу свалился в болото. Мы все тогда сначала провалились в какое‑то… странное место. Небо серое, земля серая, воздух трудный. Деревьев, домов, ничего нет, каких‑то ориентиров тоже. Павел сказал, ну это он так считает, что там нечто вроде щели между нашим миром и Эфириумом. Назвал «серой зоной».

– Место между мирами? – переспрашиваю я. – Разве есть такое?

– Получается, да, – пожимает плечами Леонид. – Сам не знал, пока не попал. Там время непонятно как идёт, и магия работает так, что… Почти не работает. Павел пытался открыть портал, чтобы вывести всех. Ничего не получалось. Силы кончались быстро, он выдыхался, а толку ноль. Он отдыхал, снова колдовал, но всё по фигу.

Он замолкает.

– И в какой‑то момент, когда он был уже на грани, у него получилось. Открыл разлом – не как обычный, а так, будто кто‑то порвал занавеску. Я стоял ближе всего, Павел меня толкнул, я провалился в это болото, а они… они застряли там. Разлом закрылся, я там сутки провёл, ждал, но больше он открыть не смог. Может ему нужна помощь с этой стороны – надо открыть вход туда же, в ту же точку.

Я тут же вспоминаю про способность крагов, они ведь довольно неплохо открывали разломы, если находили «тонкие места». Мы ж и в Эфириум вылезали считай только с их помощью. Я озвучиваю это вслух:

– У крагов есть способность чувствовать тонкие места, где границы между мирами истончаются. Они могут открывать разломы.

– Вот! – Леонид распрямляется, даже швабра падает на пол. – Именно. Нам нужен краг. С новиковскими крагами я не смог объясниться, уж извините. Потом краг пусть найдёт подходящее место. Я как самый незаметный могу хоть через весь город с ним, нас обоих не увидят.

Наш здешний краг уже стоит в дверях, подслушивает. Он заходит в гостиную, садится на пол, чтоб не ломать лишний раз стулья. Слова Леонида он, очевидно, понял через мой же переводчик, который я, кажется, ни разу не снял с тех пор как одел.

– Много мест, – рычит он, – Тонких мест. Выберем одно.

– Этим и займитесь, – говорю иномирцу. – Леонид, сегодня отдохни, приди в себя, завтра с утра выходите. Краг будет щупать, ты – страховать.

К вечеру следующего дня сижу в библиотеке, листаю старые газеты – ищу упоминания о «Прометее», мало ли что тут у Мещерской завалялось по этой теме – когда слышу топот на лестнице. Леонид влетает в комнату, раскрасневшийся, с сияющими глазами, чуть не спотыкается о ковёр.

– Нашёл! – выдыхает он, опираясь руками на стол. – Краг нашёл точку. Прям здесь. На втором этаже, у хозяйки в спальне.

Я открываю и закрываю рот. Нежданчик, однако. Где‑где, но чтобы именно там⁈

Мы поднимаемся. Мещерская стоит у кровати, разбирает бельё, при виде нас замирает с наволочкой в руках.

– Вы бы постучались! – возмущается она. – Я женщина одинокая, у меня сердце слабое.

– Извините, княгиня. – Я вхожу следом за крагом, который уже топчется посреди комнаты. – Краг, показывай.

Краг останавливается у ножки кровати, указывает каменным пальцем в пространство над паркетом.

– Здесь. Тонко. Границы истончены, я чувствую пустоту с той стороны.

– Что значит «тонко»? – Мещерская роняет наволочку на пол, прижимает руки к груди. – Вы мне что тут собираетесь делать?

– Нам нужно открыть портал. Разлом.