— Бродяга! О Боже, Бродяга, нет! — Голос Рыжей был безумным, ее руки давили мне на грудь.

Было чертовски больно, но все это постепенно исчезало, превращаясь в ничто.

Я моргнул, пытаясь сосредоточиться, но мысли путались. Мне нужно было увидеть ее. Рыжая. Мои мысли были в беспорядке, утекали сквозь пальцы, как вода, но мне нужно было увидеть ее в последний раз.

Я попытался заговорить, но у меня вырвался лишь влажный кашель. Во рту был привкус меди.

Не очень хороший знак.

Лицо Рыжей всплыло в фокусе надо мной, ее прекрасные черты были искажены страхом и мукой.

— Останься со мной, Бродяга. Пожалуйста, ты должен остаться со мной.

Я выдавил слабую улыбку.

— Привет... Док, — прохрипел я. — Похоже, на этот раз я... действительно облажался, да?

Я, блядь, едва мог дышать. Ощущение было такое, будто кто-то запихивал осколки стекла в мои легкие с каждым вдохом. Медный привкус крови наполнил мой рот, и я знал — черт возьми, я знал, что это оно.

Она яростно замотала головой, по ее лицу потекли слезы.

— Не смей шутить прямо сейчас. С тобой все будет в порядке, ты меня слышишь? С тобой должно быть все в порядке.

Я протянул дрожащую руку и коснулся ее щеки.

— Харпер, — выдавил я из себя это слово, ее настоящее имя застряло у меня в горле, как будто ему там не место.

Но это произошло. Он всегда принадлежал ей.

Ее глаза расширились. Она посмотрела на меня так, словно я только что ударил ее, как будто услышать от меня свое имя значило что-то большее. И, может быть, так оно и было, черт возьми.

Я никогда не называл ее так. Всегда называл «док» или «милая», придумывал дурацкие прозвища, как будто я ничего не мог воспринимать всерьез. Но никогда — ее имя.

— Мне нужно... сказать тебе кое-что.

Она наклонилась ближе, ее слезы капали мне на лицо.

— Что это? Бродяга, пожалуйста, побереги силы.

Я покачал головой, или, по крайней мере, попытался.

— Нет... тебе нужно знать. Мое имя... мое настоящее имя... Коул. Коул Беннетт.

Это имя годами не сходило с моих губ. Я больше не был тем гребаным мальчишкой, слабым маленьким засранцем, который позволил миру раздавить его. Я стал кем-то другим — Бродягой. Но ради нее, прямо сейчас, я не боялся снова стать тем мальчиком.

У нее перехватило дыхание.

— Коул, — тихо повторила она, и, черт возьми, от ее слов у меня защемило сердце.

Я слабо кивнул.

— Да… это я.

Слезы потекли по ее щекам, и она наклонилась ближе, прижавшись своим лбом к моему.

— Почему... почему ты рассказываешь мне это сейчас?

Из этого не было выхода. Но я не боялся — по крайней мере, смерти. Что пугало меня, что разрывало меня на части внутри, так это мысль о том, что я никогда больше ее не увижу.

Я всегда умел отгораживаться от дерьма, прятать свои чувства так глубоко, что мне не приходилось сталкиваться с ними лицом к лицу. Но лежа здесь, с кровью, впитывающейся в грязь, и моим телом, которое, черт возьми, отказывало мне, я больше не мог убегать от этого. Я так долго боролся с этим — держал ее на расстоянии вытянутой руки, убеждал себя, что это просто похоть, просто выживание. Но теперь… теперь я знал.

Я любил ее.

Даже если я никогда раньше не мог дать этому названия, теперь я это знал. Это поразило меня, как пуля в грудь, прямо рядом с той, что убивала меня. Я, блядь, любил ее, но не сказал этого. Не так, как она заслуживала это услышать.

Я снова попыталась улыбнуться, чувствуя вкус крови.

— Потому что... Я чертовски люблю тебя, Харпер. Любил чертовски долго. Хотел, чтобы ты узнала меня настоящего. Прежде чем...

— Нет, — яростно оборвала она меня. — Никаких «прежде чем». Ты не умираешь, слышишь меня? Ты не можешь умереть. Я тоже люблю тебя, глупый, храбрый, замечательный человек. Я люблю тебя, и тебе не позволено покидать меня.

Внезапно ее тело дернулось, как будто ее ударило что-то невидимое. Ее глаза расширились, из груди вырвался тихий вздох. Я с ужасом наблюдал, как по ее груди начало расползаться темно-красное пятно.

— Харпер? — Прохрипел я, паника придала мне последний прилив сил. — Харпер, какого хрена...?

Она посмотрела на свою грудь, затем снова на меня, на ее лице был написан шок.

— Я... Кажется, я ранена, — прошептала она.

Я проследил за ее взглядом и увидел этого куска дерьма капитана, распростертого на земле, его пистолет все еще дымился в безжизненной руке. Этот ублюдок сделал последний выстрел.

— Нет, — прорычал я, пытаясь сесть, пытаясь сделать что-нибудь, что угодно. Но мое тело было бесполезно. — Нет, нет, нет. Харпер, останься со мной.

Я заставил себя потянуться к ней, мои пальцы дрожали, касаясь ее плеча, как будто это легкое прикосновение могло притянуть ее обратно ко мне.

— Черт возьми, не смей. Останься со мной!

Она резко подалась вперед, ее тело наполовину накрыло мое. Я почувствовал, как ее кровь смешивается с моей собственной, пропитывая нашу одежду.

— Коул, — пробормотала она слабым голосом. — Мне страшно.

Я обнял ее, игнорируя вспышку боли, вызванную этим движением.

— Я здесь, детка. Я прямо здесь. У меня есть ты.

Она кивнула, уткнувшись мне в грудь, ее дыхание стало более затрудненным.

— Я люблю тебя, — прошептала она прерывистым голосом. — Прости... у нас больше не было времени.

Я поцеловал ее в макушку, ощущая вкус соли, крови и всего, что было между ними.

— Я тоже люблю тебя, — прошептал я, слова были слишком слабыми, чтобы их можно было расслышать. — Не хотел... пытался не делать этого... но я люблю тебя, Харпер.

Я почувствовал ее слабую улыбку на своей коже.

— Обещаешь?

Она попыталась пошевелиться, тело дрожало, как будто она висела на волоске, и я, блядь, видел это — усилие, то, как каждый вздох, казалось, затягивал ее все глубже в пропасть. Моя грудь словно разрывалась на части, когда я наблюдал, как она борется за воздух.

Темнота надвигалась и на меня, чертовски быстро. Я едва мог держать глаза открытыми, едва удерживал звук ее голоса. Но я должен был это сказать. Я должен был дать ей знать.

— Я, черт возьми, обещаю, — пробормотал я, обнимая ее так крепко, как только мог. — Мы в этом вместе. Всегда.

Мы лежали, цепляясь друг за друга, пока из нас вытекала кровь. Я чувствовал, что ускользаю, а зрение превращается в черный туннель. Но я больше не боялся. Харпер была в моих объятиях, и что бы ни случилось дальше, мы встретим это бок о бок.

Или нет. В любом случае, это не имело гребаного значения.

— Харпер? — мой голос был едва слышен.

— Ммм? — Ее голос звучал отстраненно, затихая.

— Увидимся на другой стороне, милая.

Я почувствовал, как она прижалась слабым поцелуем к моей груди.

— Это свидание... Коул.

Мир вокруг нас начал исчезать, боль притупилась, сменившись тяжелым оцепенением, как будто кто-то только что выключил свет. Я крепче сжал Харпер, чувствуя, что она делает то же самое, мы оба держимся за то, что, черт возьми, у нас еще осталось.

Затем ее глаза закрылись, дыхание замедлилось, и мое сердце — если оно еще не было разорвано на части — разлетелось на тысячу гребаных кусочков. Она ускользала, и я ни черта не мог поделать. Ни одной чертовой вещи.

Она ушла.

Я застыл, весь мой мир рушился вокруг меня. Боль в груди, огнестрельное ранение — это больше не имело значения. Ничто, блядь, не имело значения. Она ушла, а вместе с ней ушло и все, за что я боролся, все, что я пытался защитить.

Я опустил голову, мои губы коснулись ее холодной кожи, шепча ее имя в последний раз, как будто это была молитва, в которую я никогда не верил.

— Харпер...

Мое зрение снова затуманилось, но на этот раз не только из-за слез. Боль в груди стала острее, распространяясь по телу подобно огню. Я чувствовал это — конец — и приветствовал его. Здесь для меня ничего не осталось. Не без нее.

Мое имя. Ее имя. Это все, что у меня осталось. И когда тьма поглотила меня целиком, я ухватился за это — за ее имя на моих губах, за то, что наконец произнес мое имя, обращенное к ней.