Ни одна другая женщина никогда не делала со мной такого. Это было так, словно она забралась в самые темные уголки моего разума и устроила ад. Мой обычный контроль, моя дистанция ускользали прямо у меня из рук.

Я жаждал ее. Я хотел отметить ее, заставить выкрикивать мое имя, пока не исчезнут сомнения в том, кому она принадлежит. Мысль о том, как она извивается подо мной, стонет, умоляет о большем — это сводило меня с ума. Я хотел заявить на нее права так, чтобы не оставалось никаких сомнений.

Я пытался убедить себя, что это просто отсутствие здесь настоящих женщин, что любому парню стало бы не по себе от такой женщины, как она, стоящей так близко, в такой одежде, с кожей, блестящей от пота. Но каждый раз, когда я смотрел на нее, мне казалось, что фитиль внутри меня становится короче, разгораясь все жарче.

Меня это взбесило — это влечение, которое не имело никакого смысла. Мы были в центре зоны боевых действий, снаружи практически разливался ад, и вот я был здесь, и мой мозг был занят мыслью о том, как она будет выглядеть подо мной, кожа к коже, ощущая, как эти мягкие изгибы прижимаются ко мне.

Я едва встретил ее, едва знал, и все же каждый раз, когда я улавливал ее слабый аромат, чистый и резкий даже под слоем пыли пустыни, он путал мои мысли так, что это выходило за рамки приличия.

Я ударил ногой по газу, двигатель взревел, когда я похоронил эти порочные мысли глубоко внутри. Уязвимость Рыжей могла разжечь во мне все темные желания, но я не собирался позволять этому взять верх. Она заслуживала лучшего, чем грубое, испорченное освобождение на обочине дороги. Я бы не стал разрушать ту малую связь, которая у нас осталась, с моими грубыми, низменными потребностями.

Я остановил внедорожник, двигатель, рыча, остановился, когда вокруг нас поднялась пыль. Указатель уровня топлива был почти пуст, и у нас не было выбора. Мы никак не могли сделать крюк, а поездка через город означала, что талибы будут повсюду вокруг нас.

— В машине недостаточно бензина, чтобы разъезжать по городу и уворачиваться от повстанцев, — сообщил я Рыжей, не сводя глаз с ее миниатюрной фигурки. — Итак, нам нужно пересечь Джелалабад пешком. Это единственный способ, благодаря которому у нас будет шанс проскользнуть незамеченными.

Ее глаза наполнились страхом, когда она поняла, что это значит.

— Ты серьезно? — спросила она, повысив голос от недоверия.

Я бросил на нее раздраженный взгляд.

— Совершенно серьезно, — огрызнулся я.

Она разочарованно хмыкнула.

— Ладно, давай покончим с этим, — пробормотала она.

Я покачал головой, разглядывая ее наряд.

— Из-за тебя нас обоих убьют, если ты войдешь туда в таком виде, — продолжил я, меняя позу и скрещивая руки на груди.

От этих слов у нее отвисла челюсть.

— Я никогда не выходила за пределы медицинского лагеря. С чего ты взял, что я повсюду таскаю с собой запасную одежду? — пробормотала она, и в ее голосе послышались нотки гнева.

Я разочарованно вздохнул и ущипнул себя за переносицу.

— Нам нужно найти тебе какую-нибудь одежду, — сказал я строгим, но не совсем раздраженным тоном. — Ты привлечешь внимание всех хищников в радиусе ста миль.

В ответ она бросила на меня испепеляющий взгляд.

— Прошу прощения, я не взяла с собой одежду монахини, потому что была немного занята, ну, ты знаешь, побегом.

Ей пришлось надавить, пришлось испытать меня, как она, блядь, всегда делала. Ее слова были как пощечина, жгучая, глубоко ранящая. Я потер виски, пытаясь сохранить хладнокровие, но желание схватить ее за воротник и вбить в нее немного здравого смысла было непреодолимым.

— Ради всего святого, прекрати вести себя так, — предупредил я, провоцируя ее снова бросить мне вызов. — Я не хочу больше слышать от тебя ни слова, — добавил я сквозь стиснутые зубы. — Это ясно?

Я сильно дернул ее за руку, впившись пальцами в кожу, когда распахнул дверь. Мне было наплевать на ее протесты. Она споткнулась, врезавшись в меня, прижавшись сиськами прямо к моей груди.

Моя хватка усилилась, и она издала тихий вздох, когда ее тело потерлось о мое. Черт возьми, я был почти на грани. То, как она прижималась ко мне, было похоже на наркотик, от которого я не мог отказаться.

— Держись поближе ко мне, — тихо сказал я, мои глаза сканировали улицы в поисках чего-нибудь движущегося.

Она просто кивнула, крепко держась, пока мы пробирались по грязным улицам Джелалабада. Я держал ухо востро, каждый мускул напряжен, готовый разорвать в клочья все, что встанет у нас на пути. Ночь была нашим единственным прикрытием, но, черт возьми, мы не могли позволить себе облажаться.

Затем мой взгляд упал на бельевую веревку, на которой развевались на ветру абайя и никаб. Злая ухмылка расползлась по моему лицу, когда идея укоренилась.

— Что ты делаешь? — Спросила Рыжая, явно не доверяя моей внезапной перемене настроения.

— Не спрашивай, — сказал я, больше ничего не объясняя. — Просто следуй за мной.

Она подняла бровь в ответ на мой загадочный ответ, но промолчала. Я сделала свой ход, схватив абайю и никаб из ряда, чувствуя прилив сил — тот же, что я получал в хорошей драке. Это заставило мою кровь биться быстрее.

— Джекпот, — прошептал я, мои пальцы чесались схватить их.

Это было все равно что украсть конфету у ребенка, только эта конфета была в одежде мусульманки.

— Надень это, — приказал я, сунув ей в руки абайю и никаб.

Она секунду смотрела на меня, прежде чем надеть абайю. Наблюдая, как она натягивает ее через голову, я не мог не пялиться. Черт возьми, даже прикрытая, она убивала меня. Судя по тому, как сидела на ней одежда, на ней с таким же успехом могло вообще ничего не быть.

Мои глаза прошлись по каждому дюйму ее тела, представляя, каково было бы сорвать все это. То, как набухали ее сиськи под тканью, очертания бедер — я был тверд как скала от одного взгляда.

Я тяжело сглотнул, заставляя себя отвести взгляд, пока не совершил какую-нибудь глупость.

— Давай двигаться, — с трудом выдавил я, пытаясь стряхнуть с себя огонь, разгорающийся внутри меня.

Я шел впереди, каждый нерв был на пределе, готовый разорвать в клочья любого, кто встанет у нас на пути. Улицы были гребаным кошмаром — годы войны и разложения пронизывали каждый дюйм. Повсюду грязь, в воздухе витает густой запах гнили. Город был похож на чертово кладбище, и мы были единственными живыми существами, ползающими по его внутренностям. Каждый шаг казался прогулкой по аду.

Я оглянулся на Рыжую. Ее лицо было бледным, на нем был написан страх, зеленые глаза широко раскрыты и полны паники. Ее губы приоткрылись, как будто она собиралась закричать, дыхание было прерывистым и неглубоким. Я не мог сказать, боялась ли она меня или того дерьма, которое нас там поджидало, но в любом случае, я крепче сжал ее руку. Я не собирался позволять ей развалиться на части из-за меня, не сейчас.

Ее ногти впились в мою кожу, цепляясь за меня, как за спасательный круг. Я чувствовал, как колотится ее сердце, как горячо она дышит мне в шею.

— Перестань выглядеть так, будто я собираюсь привести тебя к смерти, — проворчал я с ухмылкой.

Ее взгляд стал жестче, и она расправила плечи, теперь уже не испуганная, а разозленная.

— Какого черта ты хочешь, чтобы я сделала? — выпалила она в ответ, явно не обратив внимания на мой комментарий. — Ты хочешь, чтобы я улыбнулась? Смеялась? Я в ужасе!

Я помолчал, позволяя ветру гулять по пустым улицам, прежде чем подойти ближе, пока мое лицо не оказалось в нескольких дюймах от ее.

— Перестань вести себя как маленькая девочка, Рыжая. Это то, на что ты подписалась.

Ее руки крепко скрещены на груди, выражение лица меняется от страха к неприкрытой ярости. Ее лицо покраснело, когда она шагнула вперед, кулаки были сжаты, а выражение лица — злым.

— Что, прости?! — Она наклонилась, оказавшись прямо перед моим лицом. — Я не подписывалась на то, чтобы быть твоей личной боксерской грушей.