Асмодей стоял на крыше у штурвала, который был сделан из спутниковой тарелки и руля от «Жигулей». Его плащ развевался в вакууме. Я стояла рядом, держась за его пояс.
— Входим в плотные слои атмосферы Земли! — кричала Ленка, сверяясь с гугл-картами на телефоне (связь появилась сразу после Луны). — Левее! Левее бери, у нас крен на второй подъезд! — орала она, свесившись с края крыши и пытаясь разглядеть ориентиры сквозь облака. — Там ЛЭП! Если зацепим, нас не только ПВО собьют, нас электрики проклянут!
Наша пятиэтажка, покрытая марсианской пылью и инеем, входила в атмосферу Подмосковья с грацией пьяного бегемота на льду.
Двигатель чихал синим пламенем, выбрасывая в экологически чистый воздух СНТ «Железнодорожник» клубы пара с запахом картошки.
Асмодей стоял у штурвала, небрежно придерживая его одной рукой. В другой у него был бокал с марсианским нектаром.
— Марго, — его голос звучал пугающе спокойно на фоне воя ветра. — Напомни мне, почему мы не полетели в Париж? Почему мы летим в место, которое на карте обозначено как «6 соток боли»?
— Потому что у мамы юбилей! — крикнула я, пытаясь пригладить волосы, которые встали дыбом от статического электричества. — Пятьдесят лет! Если я не появлюсь, она меня убьет. И поверь, ее гнев страшнее твоего ада. В аду есть правила, у мамы — только настроение и скалка.
— Юбилей, — задумчиво протянул Владыка. — Ритуал почитания предков. Жертвоприношения будут?
— Будут салаты с майонезом. Это почти то же самое, только умираешь медленнее.
— Вижу цель! — завопил Шрёдингер. Кот сидел на антенне в маленьких летных очках. — Координаты: шесть соток, забор из профнастила, дым от мангала! Внизу скопление гуманоидов! Вижу объект «Мама»! Она вооружена шампуром!
— Садимся! — скомандовала я. — Только мягко! Не раздавите теплицу, это святое!
На даче царила пасторальная идиллия, готовая вот-вот перерасти в пьяную драку.
Дядя Толя в майке-алкоголичке раздувал угли. Тетя Зина нарезала огурцы с хирургической точностью.
В центре, на троне из пластикового стула, восседала моя мама. Она выглядела как императрица в изгнании: прическа «хала», взгляд медузы Горгоны и бокал домашнего вина в руке.
Рядом с ней (о, ужас!) крутился Олег. В чистой рубашечке, с букетом вялых астр. Видимо, приехал вымаливать прощение через тещу.
— ...и вот, Лариса Петровна, — елейным голосом вещал Олег, — Марго совсем от рук отбилась. Связалась с какой-то сектой. Я ей звоню, а она недоступна. Наверное, в наркологическом...
В этот момент солнце закрыла тень.
Птицы замолчали.
Собака соседа завыла и спряталась в будку.
С неба, раздвигая яблони и ломая кусты смородины, опускалась хрущевка.
Она зависла в метре над землей. Из сопел вырвался последний клуб пара, поджарив грядку с кабачками.
— Твою ж дивизию... — выдохнул дядя Толя, роняя мангал.
Дом мягко (насколько это возможно для тысяч тонн бетона) плюхнулся на газон, идеально вписавшись между баней и туалетом. Теплица чудом уцелела, лишь жалобно звякнув стеклом.
Дверь подъезда распахнулась с грохотом, достойным ворот Мордора.
Первым вышел Шрёдингер. Он спрыгнул на траву, поправил корону из фольги и громко заявил:
— Мы пришли с миром! Где еда?
Следом вышла баба Валя с лопатой наперевес и мешком светящейся синей картошки.
— Здорово, дачники! — гаркнула она. — А мы тут с Марса! Гостинцы привезли! Картошечка — во! Сама чистится, сама жарится, сама песни поет!
И, наконец, появились мы.
Я — в том же красном платье (немного в пыли, но все еще шикарном).
И Асмодей.
Демон решил произвести впечатление. Он был в белоснежном костюме, босиком, а его глаза светились мягким золотом. Вокруг него воздух дрожал от харизмы.
Мама медленно встала. Ее бокал выпал из руки, но не разбился — Асмодей поймал его телекинезом в сантиметре от земли и вернул обратно в мамину ладонь.
— Маргарита? — голос мамы дрогнул. — Это... это что за цирк? Ты почему на доме прилетела? Пробки?
— Привет, мам! — я улыбнулась самой невинной улыбкой. — С днем рождения! Прости, задержались. На орбите трафик ужасный.
Через полчаса наша дача напоминала филиал "Великого Гэтсби", только с уклоном в славянское фэнтези.
Дядя Толя и баба Валя нашли общий язык на почве самогоноварения. Они смешали земной первач с марсианской настойкой. Результат превзошел все ожидания: дядя Толя начал левитировать над мангалом, переворачивая шампуры силой мысли.
— Хорошо пошла! — радовался он, паря в позе лотоса. — Зинка, смотри, я йог!
Тетя Зина была занята. Она строила глазки Шрёдингеру, который сидел на столе и дегустировал шашлык.
— Какой умный котик! — ворковала она. — А говорит как!
— Мадам, соус пересолен, — критиковал кот. — И мясо жестковато. Вы кого жарили? Депутата?
Асмодей сидел во главе стола рядом с мамой. Он очаровал ее окончательно.
— ...и вот тогда, Лариса Петровна, я сказал Наполеону: «Боня, не ходи в Россию, там холодно и дороги плохие». А он не послушал.
— Ох, какой вы эрудированный! — хихикала мама, помолодевшая лет на двадцать (магия Асмодея работала как лучший фотошоп в реальном времени). — А кем вы работаете?
— Управляю персоналом. Большим коллективом. Очень сложный контингент, грешники, знаете ли... то есть, сотрудники с проблемной мотивацией. Жарим их на работе... фигурально выражаясь.
Я сидела рядом, пила вино, которое само наполнялось в бокале, и чувствовала себя абсолютно счастливой. Мой безумный мир наконец-то собрался в единый пазл.
Вдруг из кустов вылез мокрый, покусанный муравьями Олег.
Он выглядел решительно.
— Хватит! — крикнул он, хватая вилку. — Я вызываю полицию! ФСБ! Охотников за привидениями! Вы все тут заколдованы!
Мама нахмурилась.
— Олег, иди домой, к законной супруге, ты портишь мне юбилей. И вообще, ты мне никогда не нравился. Жмот и зануда.
Олег задохнулся от возмущения.
— Я жмот?! Да я вам на 8 марта сковородку подарил! С антипригарным покрытием!
— Сковородку, — медленно произнес Асмодей, поднимаясь. — Ты подарил женщине сковородку. В аду за такое отдельный котел. С антипригарным покрытием, к которому ты будешь прилипать вечно.
Демон подошел к Олегу.
— Слушай меня, убогий. У тебя есть три секунды, чтобы исчезнуть. Иначе я превращу тебя в садового гнома. И поверь, местные собаки очень любят метить гномов.
— Раз, — сказал Шрёдингер.