– Прямо как в фильме ужасов. – Баженов ткнул пальцем в щеку Сокола. – Нет, в прах не рассыпался. Значит, не прямо как.
– Тебе делать нечего? – осведомился у него начальник, мельком глянув на местных судмедэксперта и участкового, которые находились тут же, в комнате. – Да? Тогда сходи на кухню, я там какие‑то записные книжки видел. Поройся в них, может, чего полезное раскопаешь.
– Хорошо, – покладисто согласился Славян. – Надо порыться – пороюсь.
Как выяснилось через пять минут, когда к Баженову в кухне присоединились и Морозов и Ровниным, которых то ли не выспавшийся, то ли просто раздраженный чем‑то начальник отправил по тому же маршруту, записные книжки этот прохиндей изучать и не подумал. Вместо этого он обшарил холодильник, обнаружил в нем кучу разнообразных продуктов, выложил их на стол и в данный момент сооружал себе многоэтажный бутерброд.
– Слав, ты совсем сбрендил? – изумился Саша. – Мало огреб? Добавки хочешь?
– Когда Командор в таком настроении, то лично мне перепадет тумаков при любом раскладе, – усаживаясь за стол, сообщил ему Баженов. – Тебе – не факт, Олежка вообще его любимчик, так что так и так я первый на раздаче окажусь. Ну а на сытый желудок гнев руководства воспринимается проще. И потом – пропадут же харчи. Жалко. А так хоть какая‑то от них польза. Кстати – по дороге сюда ты сам причитал, что в животе кишка кишке стучит по башке. Вот и не теряй времени, его по любому не сильно много в запасе, наверняка Николаич очень скоро нас всех в разные адреса пошлет. Давай, сваргань себе бутер. И ты, Олежка, не тормози, у нас дома с хавкой беда, Ленка с Зойкой конкретно наши запасы вчера проредили. Вроде худенькие, а жрут как не в себя.
– Это новость, – заметил Ровнин, нарезая толстыми ломтями чуть черствый батон. – Причем не скажу, что веселая.
На самом деле он был немного удивлен. Нет, не тем, что давешние гостьи поставили под удар их с Баженовым продуктовое благополучие, это‑то дело житейское. Он впервые за все то время, что провел в отделе, увидел Францева в дурном настроении. Ему отчего‑то казалось, что с Аркадием Николаевичем подобное вообще не случается и он всегда благожелателен, спокоен и уверен в себе.
– Чудно это все, – накладывая на хлеб попеременно колбасу и сыр, произнес Морозов. – Топорная работа. Даже не знаю, кто такое сотворить мог.
– Так сказано же – вурдалак, – пояснил Ровнин, занимаясь тем же. – Там и след от клыков на горле есть.
– Олег, ты меня вообще слушаешь? Еще раз: даже самый глупый неофит, который встретил свою первую ночь после возрождения, не станет выпивать человека полностью. Да еще и у него дома, это вообще за гранью понимания. В кино, особенно американском – да. Там сначала вампиры хитростью попадают на жилплощадь жертвы, затем не отражаются в зеркале, после демонстрируют зверский оскал, а следом давай бедолагу за шею кусать. В жизни же эта публика предпочитает работать на свежем воздухе или на своей территории.
– Почему?
– Потому что сюрпризов меньше, – произнес Саша и впился в бутерброд зубами.
– Никогда не знаешь, кто обитает по соседству, – стряхнул крошки со свитера прямо на пол Баженов. – Как пример – вдруг за стеной проживает ведьма, которой нет совершенно никакой радости от того, что после душа убитого бедолаги повадится по дому шнырять? А ведьмы бабы мстительные. Опять же домовые, которые подобное терпеть тоже не станут. Да, они от своего дома далеко не отходят, но это не значит, что у них короткая память. Фиг, это публика, с которой лучше не ссориться. Нет, ничего масштабно плохого с тобой не случится, но зато на голову посыплются десятки неприятных мелочей. Например, ты сегодня тут кого‑то убил, а завтра у тебя в ночном клубе одним махом вся канализация засорится и говно прямо в танцевальный зал потечет полноводной рекой. А следом из всех кранов кипяток саданет, что добавит атмосфере дополнительной изысканности и пахучести. Само собой, следом стартуют разборки на тему отчего и почему так случилось, и в результате старшаки непременно выйдут на прожорливого тебя. Ну а далее тишина, поскольку твоя глупость привела семью к финансовым потерям, а это для вурдалачьего племени одна из самых главных бед.
– Серьезно? – Олег, вспомнив вечно хмурого и сосредоточенного Аникушку, в принципе поверил услышанному, но кое‑какие сомнения в душе у него сохранились.
– Более чем, – прожевав кусок, подтвердил Морозов. – Домовых в Москве полным‑полно, и все они друг с другом знакомы если не напрямую, то через вторые‑третьи руки. Потому, когда речь идет о том, что кому‑то из них подложили свинью, то обчество всегда придет на помощь собратьям.
– «Обчество»?
– Так они друг друга называют. Кстати – наверняка местный подъездный наш разговор сейчас слушает. Вот бы с кем пообщаться, он точно что‑то видел и знает. Жаль, что не получится.
– Почему? – Олег повертел головой. – Если мы про него в курсе, какой смысл прятаться? Тем более что не для баловства интересуемся.
– Нельзя, – качнул головой Саша, – Покон не велит, а это значит всё, разговор закончен. Нет в Ночи больших ретроградов, чем домовые. Даже лешие – и те более гибки в своем мировоззрении.
– Гипотетически можно домового к беседе принудить, – заметил Баженов. – Есть такие ритуалы. Но как по мне – лучше пойти в зоопарк, залезть в клетку к медведю и палкой в него потыкать. Реально проблем меньше наживешь.
В коридоре раздался топот, и в комнату прошли два мордатых санитара с носилками.
– Труп забирают, – констатировал Славян. – Значит, скоро будут квартиру опечатывать. Давайте доедайте скорее. Там, кстати, еще одна палка колбасы лежит неразрезанная, и сыра хороший кусок. Такое ощущение, что то ли Сокол пожрать был не дурак, то ли гостей ждал. Хотя такие, как он, чаще по кабакам зависают, домой только ночевать приходят, да и то не всегда. Я к чему – может, прихватим в отдел? Считай, ужином всех обеспечим. А за хлебом Ленку отправим, пусть от нее хоть какая‑то польза будет.
– А давай, – согласился Морозов. – Все равно испортится.
– Мародерствуете? – в кухню вошел Францев.
– Ну, как сказать? – уклончиво ответил Славян. – Скорее…
– Не сегодня, – попросил его начальник. – И без твоей трескотни голова раскалывается. Старею, видимо, метеозависимым становлюсь. Значит, так: нашего красавца убивал не один вурдалак. Их было двое.
– Почему вы так решили? – вырвалось у Олега.
В данном случае он не подвергал сомнению выводы Францева, ему просто было интересно, на основании чего они сделаны.
– Один укус – на шее, – пояснил начальник отдела. – Второй – на запястье. Какой вывод из этого можно сделать?
– Бабы, – мигом отозвался Баженов. – По неопытности его до такого состояния уходили. Он вроде как их снял, домой привел, чтобы повеселиться от души, вот они его в четыре клыка и того. Случалось же такое раньше, мне кто‑то рассказывал, то ли Савва, то ли еще кто. Ну, не досуха, конечно, выпивали, но на тот свет бедолага отправлялся.
– Вариант, – кивнул Францев. – Если все так, то задача упрощается. А если нет? Если так и было задумано?
– Если нет – все сложнее, – вздохнул Морозов.
– В любом случае правонарушение налицо, – подытожил Францев. – Причем серьезное. Потому сейчас мы с тобой, Баженов, отправляемся к Ростогцеву, ты, Саша, едешь к Загряжскому, а Олежка держит путь к своему приятелю Ленцу.
Ровнин хотел было сказать, что не такие уж они и приятели, но, подумав, решил промолчать. Не стоит раздражать начальство тогда, когда у него голова болит.
– Каждой из перечисленных персоналий выкатывается претензия по поводу случившегося, – продолжил Аркадий Николаевич. – В ультимативной форме, без всяких сюсюканий, упреков и тому подобной чепухи. Убит человек, причем в том, кто и как его прикончил, никаких сомнений нет, потому любые разговоры здесь лишние. Отделу нужны те, кто это сделал, срок исполнения – сутки. Причем, что важно, нужны не в виде пепла и фразы «Мы сами с ними разберемся, даем слово». Мы желаем получить их живыми. Ну, разумеется, условно, поскольку формально они нежить. Если нет – отдел сам займется розысками, но тогда уж не обессудьте, дальнейшие разговоры вести никто не станет. Плюс я лично побеседую с представителями налоговой полиции, ОБНОНа и еще много с кем. В смысле – я их клубам и ресторанам устрою веселую жизнь. С опечатанными помещениями и бесконечными проверками прибыльный бизнес вести очень, очень трудно, будь ты хоть трижды бессмертный.
