Вот так, нежданно‑негаданно, Олег и стал владельцем двух однокомнатных приватизированных квартир в разных концах столицы, а следовательно, полноценным москвичом, с пропиской и всем таким прочим. Еще к этому всему прилагалась небольшая сумма в виде накоплений, сделанных добросердечной старушкой, но их Ровнин не раздумывая потратил на то, чтобы соорудить Анне Петровне памятник на могиле. Не какой‑то там «на отвали», а добротный, из гранита, с рисунком. Плюс поменял порядком подгнившую оградку и поставил новую лавочку на ее фамильном участке, где лежала сестра Анны Петровны, та самая, в квартире которой Олег все эти годы жил, их мама с папой и так далее.
Что же до квартир – их Ровнин после небольших раздумий решил обменять на одну двухкомнатную, причем в идеале ему очень хотелось поселиться где‑нибудь в переулках Сухаревки. Причем речь шла не об амбициях провинциала из серии «недавно приехал и вот уже где живу». Нет, Олегом руководили исключительно прагматичные соображения. Так на работу добираться проще.
Но увы, не сложилось. Случись все это годика на три‑четыре раньше, и, возможно, данный план удалось бы реализовать, но после наступления миллениума цены на недвижимость в Москве рванули вверх с невероятной скоростью, пробивая один потолок за другим, и стремительнее прочих дорожали площади в старом жилом фонде, к которому, разумеется, относились как Сухаревка, так и соседствующие с ней Чистые пруды, которые Олегу тоже нравились. Нет, риелтор несколько раз водил разборчивого клиента по возможным вариантам, но они даже непритязательного Ровнина не устроили. Не хотел он жить ни в полуподвальном помещении, ни в коммуналке, которые, к его удивлению, еще в Москве сохранились. Ну а другие варианты, попристойнее, требовали доплаты, причем такой, которая Олегу была точно не по карману. Речь же о том, чтобы залезть в долги, разумеется, даже не шла. Само собой, нашлось бы немало охотников ссудить ему почти любую сумму, даже без процентов и расписок, под честное слово. Да что ссудить? Просто подарить, в обмен на ма‑а‑аленькую такую услугу…
Короче, Олег подобный вариант не рассматривал, потому в конце концов оставил мысли о проживании поблизости от работы, а после даже нашел в принятом решении ряд положительных сторон. Например, то, что в его квартире не поселятся Баженов и Антонов. Нет, конечно, сначала прозвучит: «Да мы на одну ночь», – но уже очень скоро эти двое пропишутся там на постоянной основе. Ясно же, что лучше прогуляться пешком десять минут до хаты Олега, чем час шкандыбать на метро черт знает куда. И ведь поди им скажи «нет». Да если и откажешь, хрен они твои возражения всерьез воспримут.
В результате осенью 2001 года после завершения всей бюрократической возни, связанной с закрытием наследства, Ровнин совершил обмен и въехал в небольшую уютную «двушку», находящуюся в паре минут ходьбы от станции метро «Алексеевская». А что? Не окраина, дом добротный, район зеленый, до работы езды три станции метро по прямой. Поди плохо?
Вот в ней‑то он сейчас и находился, одолеваемый невозможной просто головной болью.
– А‑а‑а‑а‑ах! – С великим трудом Ровнин одним коротким рывком встал на ноги, пошатываясь, отправился на кухню, где и припал к крану, утоляя мучительную жажду.
Через пару минут гул в голове немного стих, после чего к мужчине вернулась способность думать о чем‑то, кроме того, как ему в данный момент плохо. Следом, чтобы закрепить успех, он забросил в себя сразу четыре таблетки цитрамона и, ощутив слабость в ногах, опустился на табуретку, попутно обнаружив, что он еще и практически в костюме Адама пребывает. Единственными предметами одежды, которые оказались на нем, являлись носки.
И, конечно, основной вопрос, который он себе задал в первую очередь, звучал приблизительно так: «Что это было?»
Покопавшись в воспоминаниях, Олег осознал, что большая часть вчерашнего дня для него просто не существует. Торговый центр, где он сначала побывал у Кристины, а после пообщался со Ржавым – помнит. После его окликнула девушка, попросила его помочь выбрать подарок своему парню – такое тоже было. Звали ее Вероника, но она сама попросила обращаться к ней проще – Ника. Мол, ей так больше нравится.
Выбрать они ничего не выбрали, затем вместе из ТЦ добрались до метро, а там решили немного посидеть в кафе. Ну а почему нет? Девчонка веселая, симпатичная, неглупая, всё при всем.
А вот после – как отрезало. Темнота и пустота.
Клофелинщица? Да вряд ли. Он же дома? Место, где они колу пили и мороженое ели, сильно далеко от «Алексеевской», и если бы его прямо там срубило, то сюда бы они как попали? Откуда ей адрес знать? У него из документов было с собой только удостоверение, а в нем он не указан. Она бы его прямо там обобрала и…
Удостоверение!
Пистолет!
Нож!!!
Замычав от нахлынувшей на него жути, Олег вскочил с табуретки и на дрожащих ногах бросился в спальню, где на кресле валялась его одежда, причем в сильно скомканном виде.
Засунув руку во внутренний карман пиджака, Ровнин облегченно выдохнул – удостоверение на месте. Обнаружилась и наплечная кобура с вложенным в нее макаровым, причем, судя по отсутствию кисловатого запаха, в ход его вчера никто не пускал.
А вот ножа – не было! Ножны, продетые в ремень, присутствовали, но – пустые!
– Ой, ё‑ё‑ё‑ё‑ё! – выдавил из себя оперативник, подошел к кровати и уселся на нее, неосознанно скопировав при этом позу мыслителя, некогда увековеченную великим скульптором Огюстом Роденом. Разве что тот помускулистее был и без носков.
Все было очень, очень плохо. Единственным позитивным моментом сложившейся ситуации являлось то, что он, Олег Ровнин, похоже, стал первым работником отдела, у которого сперли нож. Бывало такое, что это оружие навсегда пропадало вместе с сотрудниками, несколько раз их клали в гроб с погибшими оперативниками, один клинок даже расплавили, но чтобы вот так его утратить… Никогда такого не случалось. По крайней мере, в хрониках отдела подобный факт ни разу не был зафиксирован.
Вот только подобная личная уникальность Олега совершенно не радовала. Во‑первых, ему было очень стыдно. Во‑вторых, он не представлял даже, как станет докладывать Морозову о случившемся. И в‑третьих, ему совершенно не улыбалось стать на долгие годы «тем самым Ровниным, у которого баба нож сперла». Не в глазах коллег, нет. В глазах тех, кто живет в Ночи.
А то, что этот факт станет общим достоянием очень, очень скоро, сомнений у него не возникало. Та, которая свистнула его оружие, знала, что брала. Более того, оно, похоже, и являлось ее основной целью.
Вывод? Его обокрала не какая‑то клофелинщица или проститутка. Тут поработал кто‑то, для кого сумерки – дом родной, и с огромной долей вероятности это дело рук ведьмы. Правда, сам по себе поступок был настолько нелогичен, что в подобное верилось с трудом, но другие варианты были еще менее реалистичны.
Надо заметить, что то ли нервное потрясение сделало свое дело, то ли цитрамон сработал, но самочувствие Олега к этому моменту изрядно улучшилось, отчего и голова у него начала соображать куда живее. В результате он, перебирая все детали вчерашнего общения с Никой с самого начала, вспомнил взгляд Кристины, которым та одарила воровку при коротком визите последней в магазин. Добра и в глазах, и в голосе бизнес‑леди тогда имелось очень немного.
То есть она либо поняла, кто к ней заглянул, то ли вообще эту поганку узнала. Второй вариант, конечно, идеален, но потому и маловероятен. С годами Ровнин усвоил одну простую истину – чем глубже та задница, в которую ты попал, тем меньше шансов, что ты найдешь из нее короткую дорогу на свет.
В любом случае надо снова ехать в торговый центр. Нет, можно Кристине и позвонить, но ему нужна не только информация. Ему нужна фотография воровки, а ее можно получить только у тамошней охраны. Киселев мужик обстоятельный, он на безопасности экономить не стал, потому установил и на парковках, и внутри центра дорогущую систему видеонаблюдения. Лично выбрал и даже спецов из Америки выписал, чтобы те ее установили, смонтировали и настроили. Денег вложил в это дело море, зато теперь можно в высоком разрешении увидеть почти любую точку огромного молла, просмотреть записи за последние тридцать дней и даже напечатать на принтере единичный кадр, что, собственно, Олегу было и нужно.
