– Да никаких, – ответил кто‑то из зала. – Стреляем в лоб, боезапас экономим.

– Верно. А теперь выстраиваемся в очередь и получаем патроны. Ну, и если кому надо – магазины, – произнесла Веретенникова и глянула на сидящего с недовольным лицом Пал Егорыча. – Да, вот еще что. Александр Анатольевич, этого пенсионера к Рашиду не отправляй. Он там всех вурдалаков заманает – и дверь у них хлипкая, и шторы криво висят, и водка паленая. А лучше вообще его здесь оставь как дежурного. Все же он тут у нас один такой толковый сотрудник.

В поднявшемся хохоте никто не услышал, что ей высказал возмущенный Пал Егорыч, вскочивший со своего места.

Олег в порядке общей очереди получил двадцать четыре патрона, сразу снарядил магазины, после на пару с Антоновым сбегал в столовую, где повариха сначала их отругала за то, что со всеми, как нормальные люди, поесть не могли, но после все же выдала по тарелке макарон «по‑флотски» с горкой и здоровенный чайник с не сильно горячим, но зато очень сладкими чаем.

Волновался ли он? Пожалуй, что нет. Скорее, в нем поселилось некое равнодушие. Слишком много сил было положено на достижение той цели, до которой осталось сделать всего один шаг, слишком много нервов сожжено. Плюс еще эта ситуация с Ленцем, в которой он так и не разобрался до конца. Вернее – в себе самом не разобрался. Правильно он поступил, неправильно… Не имелось у Ровнина четкого ответа на этот вопрос.

Ну, а поскольку рефлексировать он за последние годы порядком разучился, все эти мысли его жутко тяготили, в первую очередь своей бессмысленностью. Дело уже сделано, чего теперь? Вот только голова не утюг, ее из розетки не выключишь.

Василий, во время ужина то и дело поглядывающий на сотрапезника, похоже, сделал какие‑то свои выводы о его душевном состоянии, поскольку после того, как они вышли из столовой и закурили, хлопнул Ровнина по плечу и произнес:

– Да путем все будет. У меня перед хорошей дракой тоже всегда яйца подергиваются. Это нормально.

– Чего? – даже удивился Олег. – Ты еще перед сном меня в лобик поцелуй. Я просто устал. Сейчас часика три‑четыре покемарю, да и все.

– Главное, не проспи. Мы отсюда в четыре утра выезжаем, как светать начнет.

– Не просплю, – заверил его Ровнин. – Ты, кстати, не знаешь, где тут свободные палаты есть? Я же даже не в курсе, какие корпуса заняты, какие нет. Без меня же расселяли.

– Вон тот полупустой, – показал Вася на выкрашенный в зеленый цвет домик в конце аллеи. – На первом этаже народ живет, на втором никого нет. Но белье и подушки там в паре палат на кроватях лежат.

– Ага, понял. – Олег затушил сигарету в плевательнице, которую новые обитатели лагеря приспособили под пепельницу. – Блин, на ходу засыпаю, похоже.

Зайдя в корпус, который, судя по надписи над входом, носил лиричное имя «Гвоздика», Олег сразу же наткнулся на свою недавнюю знакомицу – девочку Свету.

– Привет! – улыбнулась ему она. – А ты к кому?

– Ни к кому, – ответил тот, скинул с плеча рюкзак, расстегнул и достал оттуда «сникерс». – На, держи. Тебе купил.

– Спасибо. А зачем тебе зонт? Дождя же нет?

– Но может быть. Я просто запасливый.

– Тогда почему «сникерс» всего один? – резонно заметила девчушка.

– Не знаю, – признался Ровнин, пасуя перед этим железным доводом.

– Так, куда? – раздался голос Марины, а следом появилась и она сама, вытирающая полотенцем свежевымытую голову. – Сладкое на ночь – перебор. Положи в тумбочку, завтра съешь.

– Когда подарок от души, то от него не отказываются, – парировала дочь. – Ты сама говорила. А раз не отказываются, значит, надо сразу съесть.

– В этом есть логика, – сообщил Метельской Ровнин.

– Логика логикой, а кариес кариесом. У нас в детской поликлинике стоматолога полгода нет, а в платной такие цены, что проще свой зуб плоскогубцами выдрать и ей вставить.

– Извини, Светка, но мама права.

– Зато она бегает медленнее, – уведомила его егоза, и только ее видели.

– Снова не поспоришь, – рассмеялся оперативник, глядя Светлане вслед.

– Что я с ней буду делать, когда она чуть взрослее станет – ума не приложу, – произнесла Марина. – Сейчас хоть как‑то договориться можно, а там же начнется «ты не понимаешь». Она в меня пошла, ничего другого ждать не приходится.

– Перебесится – успокоится.

– Хорошо, если так. А ты чего тут?

– На второй этаж иду, там вроде пустые палаты, – показал зонтом Олег на лестницу. – До четырех время есть, посплю маленько.

– Хорошее дело. Давай‑давай. Да, мы с тобой в одной группе, оказывается.

– Да? – улыбнулся Ровнин. – Я рад. Нет, правда рад.

Василий не соврал, в одной из палат и правда обнаружились лежащие на койках свернутые матрасы, внутри которых находились подушка, простыня и легкое одеяло. Впрочем, заморачиваться с застиланием кровати Ровнин не стал, он завалился на матрас прямо так, не раздеваясь, активировал будильник, встроенный в мобильный телефон, и моментально уснул.

Проснулся же от того, что понял – дышать нечем. Кто‑то перекрыл ему приток кислорода, зажав и нос, и рот.

– Ы‑ы‑ы‑ым‑м‑м‑м! – задергался он, а в ответ услышал негромкий женский смех.

– Ты чего? – продышавшись, спросил он у Марины, склонившейся над ним.

– Извини, по‑другому никак, – пояснила та. – За плечо трясла – ноль реакции. В ухо дунула – знай сопишь. Пришлось применить жесткие меры.

– А сколько времени? – Олег, приподнявшись, глянул в окно. Темнота там уже сменилась серыми сумерками.

– Без двадцати четыре. Пора идти.

– Техника нового поколения, техника нового поколения, – глянул Олег на телефон, лежащий на тумбочке. – Не работает она ни разу. Будильник в половине четвертого должен был сработать – и где?

– Не ворчи, разбудила же? – Марина потрепала Ровнина по голове. – Вообще, была у меня мысль на полчасика раньше к тебе наведаться, о разном всяком плотно пообщаться, но не стала. И ты совсем сонный был вечером, да и плохая примета. Вот вернемся, вечером это дело обмоем, тогда уж…

– Не слыхал о такой примете, – чуть расстроился Олег, которому Метельская очень нравилась, – да и не очень я в них верю.

– Глаз‑то загорелся как. – Марина показала Ровнину часы с подсвеченным циферблатом. – Все равно уже не успеем. Вставай, пошли, а то без нас уедут. Да что ты опять за зонт свой хватаешься? Не обещали дождя сегодня.

Хорошо хоть на площадке, где стояли микроавтобусы, больше ему этот вопрос никто не задавал, потому что просто всем было не до того.

– Ровнин, тебя где носит? – рыкнула на него Павла Никитична, уже усевшаяся в микроавтобус, причем за руль. – Все уже здесь, одного тебя ждем.

– Двоих, – поправил ее Олег, доставая сигареты. – Маринка в нашей группе. И до отъезда еще двенадцать минут. Вот Мороз даст сигнал к отбытию, тогда уж…

– Экий ты сегодня говорливый, – проворчала уборщица, – палец в рот не клади.

Команда, о которой шла речь, прозвучала ровно в четыре утра, и один за другим микроавтобусы покинули лагерь. Какое‑то время они шли по шоссе эдаким караванчиком, но вскоре на МКАДе, бибикнув на прощание, два из них проследовали другим маршрутом, а затем, уже в Москве, и третий, мигнув фарами, свернул в один из переулков.

– Долго ехать? – поинтересовался минут через десять Пал Егорыч, который, увы, достался группе, которую возглавляла тетя Паша. Они оба были против, но так решил Морозов.

– Еще минут двадцать, – ответил Олег, прекрасно понимая, что Веретенникова из вредности делать этого не станет. – Утро, пробок нет.

Так оно и вышло. Микроавтобус въехал во двор, который находился в двух минутах ходьбы от клуба Ростогцева и был заранее выбран в качестве места, скажем так, развертывания группы. Был этот двор тихий, зеленый и, что самое главное, поутру абсолютно безлюдный. Не обитала в этих домах молодежь в таких количествах, как в спальных районах, а та, которая была, вела относительно спокойный и домашний образ жизни.

– Надо, наверное, пойти глянуть, что там? – предположил один из приданных Веретенниковой бойцов.