– Что да – то да, – признала Веретенникова, – я такая. А ты чего с зонтом, Олег? Небо синее, дождя не обещают вроде?

– В Питере поливает, значит, завтра тучи до нас добраться могут, – возразил оперативник, погладив рукоять названного предмета. – А я мокнуть не люблю, вот и захватил.

– Да ладно тебе. После такой жары дождь – это даже приятно, – хохотнул Антонов. – А еще я люблю, когда ливанет неожиданно, но сильно, прямо стеной. Ни один конкурс мокрых футболок в баре с этим не сравнится. Олеж, ну ты понял, о чем я?

– Понял, понял, – покивал Ровнин. – Дело хорошее.

На самом деле дождя он никакого не боялся. Этот зонт был прощальным подарком Арвида, совершенно неожиданным, но, бесспорно, крайне полезным.

Вурдалак вручил его оперативнику перед самым прощанием, причем было видно, что это решение ему далось не так уж легко. Скорее всего, его можно было сравнить по сложности с тем, которое выпало на долю его собеседника чуть ранее.

– Знаешь, я, возможно, когда‑то пожалею о том, что сделаю, – сообщил Ленц Ровнину, когда они вышли из машины. – Но здесь и сейчас присутствует во мне уверенность, что это правильный шаг, возможно, судьбоносный. Ну а кто я такой, чтобы спорить с ее величеством Судьбой?

Он открыл багажник, покопался в нем и протянул Олегу зонт‑трость, черный, с немного изогнутой костяной рукоятью.

– Ух ты! – отреагировал тот на подарок, беря его в руку. – Хорошая штука. Только мне она вроде не по возрасту. Мери Поппинс вызывать поздно, спасаться под ним от радикулита рановато.

– Это твой дополнительный шанс выбраться из той переделки, что вы задумали, живым и здоровым, – деловито и очень серьезно пояснил вурдалак. – Причем очень хороший шанс. Видишь на верхней части рукояти кнопку? Нет, не ту, так ты просто зонт откроешь. Чуть левее. Вот. Нажимай и тяни на себя.

Внутри зонта что‑то еле слышно щелкнуло, и он разделился на две части. Первая, с куполом, осталась такой же, как и была, а вот рукоять оказалась с секретом, в нее, оказывается, было встроено длинное и узкое лезвие, серебристо сверкнувшее под светом фонаря.

– Когда‑то очень давно этот клинок чуть меня не убил, – сообщил оперативнику Арвид. – Человек, который им владел, был очень умен, силен и ловок, мы дрались с ним на равных, а подобное случается нечасто. Боги, какая же у него была кровь! Ни с чем не сравнимый букет ароматов и оттенков. Ни до, ни после такой не пил. Воистину, я один из немногих, кто на самом деле знает, каков он – вкус победы. Ну а этот зонт я себе забрал как трофей, теперь в летний период вожу его в багажнике. А сегодня, вот, решил подарить тебе. И имей в виду, эсток этот очень старой работы.

– Кто? – переспросил Олег.

– Эсток, – повторил Ленц. – Разновидность меча, его еще «пробиватель брони» называли. Хотя здесь, конечно, только часть его, причем небольшая. Так вот, я справки навел, клинок этот ковал Филиппо Негроли, великий итальянский оружейник. Непревзойденный, я бы сказал, поскольку свои секреты обработки металлов он унес с собой в могилу.

– Спасибо! – улыбнулся Олег, пару раз взмахнув подарком, который стилетом не назовешь, потому что лезвие его было куда длиннее, но и до шпаги, заметим, размером тоже не дотягивающий, а после деловито уточнил: – Серебро?

– Какой‑то сплав, но явно на основе именно этого металла. А еще на нем руны есть, вроде как нортумбрийские. Я в них не силен, но «Сигель» и «Даг» опознал безошибочно, из чего можно сделать вывод: Негроли ковал меч по заказу человека, который точно знал, против кого он с ним выходить на бой собирается. И да, это оружие обладает достаточной силой, чтобы превратить в прах даже большинство старейшин нашего племени. Не поручусь за Аристарха, он очень стар и очень силен, но меня или Рашида точно им убить можно. Про молодняк я уж и не говорю. И если тебе доведется схватиться с этим дикарем, что не исключено, то я хочу, чтобы ваша драка проходила на равных. С твоим ножом шансов маловато, а вот с этим клинком они в разы увеличиваются.

– Даю слово, что никогда не обращу это оружие против тебя, – деловито заявил Олег, делая несколько выпадов, точно Атос какой‑то. – Легкая штука. Почти невесомая.

– Главное – эффективная, – усмехнулся вурдалак. – Ну, вроде все. Думаю, скоро не увидимся. Если все пойдет так, как я предполагаю, в этом году бочку с глинтвейном мне на катке не ставить. А жаль!

– Иначе никак. – Ровнин соединил рукоять с другой частью зонта, услышал щелчок и кивнул. – Все уже очень плохо, а станет еще хуже. Не можем мы такого допустить.

– Прозвучит парадоксально, но я с тобой согласен. – Арвид протянул оперативнику руку: – До встречи, Олег. И не забудь о моей просьбе.

– Что смогу – то сделаю. Обещаю.

– Если еще не сложно – убей Рашида. А еще лучше – Ростогцева. И мне будет очень приятно, если ты сделаешь это тем клинком, что подарил я.

На том они и расстались. Ну и естественно, Ровнин, отправляясь в пионерский лагерь, из которого он теперь выберется обратно в Москву только завтра, прихватил подарок Ленца с собой.

Пока он вспоминал последний разговор с Арвидом, микроавтобус добрался до лагеря, въехал в ворота, которые ему открыл охранник из конторы Кузьмы, и остановился на небольшой парковке, приспособленной под то, чтобы на ней могли разместиться три‑четыре автобуса. Причем сейчас она была забита под завязку, на ней уже разместились несколько микроавтобусов‑«эсвэпэшек».

– Так, берем боеприпасы и несем их очень аккуратно, – скомандовала тетя Паша, выбираясь из кабины. – Не трясем!

Речь, как видно, шла о двух пестрых хозяйственных сумках, стоявших на полу в микроавтобусе.

– Олег, имей в виду, они тяжелые, – предупредил его Вася. – Не настолько, чтобы пупок чуть не развязался, но тем не менее.

Ровнин глянул в одну из сумок и присвистнул. Она доверху была заполнена пистолетными патронами к «макарову».

– Несем‑несем, – подогнала их Веретенникова, – в клуб. А я в столовую пойду. Сейчас как раз ужин в разгаре, скажу, чтобы гости наши за боекомплектом потом подходили.

– Я бы тоже туда наведался, – вздохнул Антонов. – С утра не жрамши. Да что ты в зонт этот вцепился? Оставил бы тут.

– Все свое ношу с собой, – возразил Олег, беря одну из сумок. – Ого! Это сколько же в ней весу?

– Что ни есть – все наше, – сообщила ему уборщица. – Тем более что заплачено за это добро будь здоров сколько.

Слова тети Паши навели Олега на кое‑какие мысли, которые минут через двадцать, когда все участники акции собрались в клубе, заняв уже привычные для каждого места на лавке, получили официальное подтверждение.

– Тут патроны, – показала тетя Паша на сумки, которые ребята водрузили на стол. – В левой к «макарову», в правой к «ТТ». На то, что вроде бы их много – не смотрите, вас тут тоже немало. Потому каждому выходит по три обоймы край. Кстати, запасные магазины я тоже захватила, один знакомец удружил. Эти стрекозлы стволы похватали и вам отвезли, а чуть дальше собственного носа глянуть ума не хватило.

– Хоть один толковый сотрудник, – значимо произнес вредный Пал Егорыч, – а то одну суету и бардак пока только наблюдаю.

– Так тут оставайся, – ехидно предложила ему Веретенникова, которая сама вечно ворчала на сотрудников отдела, но никому другому подобное позволять не собиралась. – Из тебя хороший завхоз получится. Дорожки щебеночкой посыплешь, в столовой плиты поменяешь, еще двух букв в названии на въезде не хватает… Или ты не про лагерь говоришь, а про что‑то другое?

Пал Егорыч побагровел, по залу же плеснули смешки.

– Значит, так, – посерьезнела уборщица. – Патроны это непростые, в них пули особые. Вурдалаку свинец – что слону дробина, а вот небесный металл, сиречь метеоритное железо, – совсем другое дело. Но! Бейте в голову. Нет, если в грудь или живот попадете – тоже хорошо, обезвредить вы противника обезвредите, его за милую душу после того скрючит. Но не факт, что убьете. Молодой кровосос может в пепел и обратится, а вот более‑менее поживший – нет. Придется либо вручную добивать, либо вторую пулю тратить, а у вас по три магазина на брата. Ну, может, у тех, кто поедет Рашида брать, по четыре будет, потому что у него там нежити полон дом. Вопросы?