– Каким?

– А ты подумай, – предложила Веретенникова, пытливо на него глянув, – пошевели извилинами. Поверь, там все очень просто.

– Но, похоже, еще и очень страшно, – через пару минут произнес Олег. – Родители? Верно?

– Именно, – кивнула Павла Никитична. – Молодец. Первая людская кровь, пролитая «белым волком», должна нести в себе искру рода. Не в смысле бога Рода, а именно что это должна быть родная для него кровь. Тем самым он отказывается от людской сути, признавая первенство волчьей, и закрепляет за собой право на дары Чернобога. Вот такая история.

– Жуть, – проникся Ровнин. – Только такой напасти нам сейчас и не хватало.

– Так ему на наши проблемы плевать. Больше скажу – чем нам хуже, тем им всем лучше. Даже тем, которые вроде бы нормально с нами ладят, вроде твоего Ленца. Или ты думал, я не знаю, что ты с ним «вась‑вась»?

– Да я особо и не скрывал.

– Дурак ты, Ровнин. – Павла Никитична привстала с дивана и ударила его тыльной стороной ладони в лоб. – Хотя, может, оно и к лучшему. Что ты уставился на меня? Не то, что ты дурак. То, что рано или поздно ты на своей шкуре проверишь мою правоту. Не знаю, правда, как – попробует он тебе горло прокусить, подставит или использовать начнет, сначала аккуратно и вдумчиво, а потом уже без всяких церемоний, как и должно поступать с расходным людским материалом. Что, не нравится такое слушать?

– Нет, – подтвердил Олег. – Особенно с учетом того, что ошибаетесь вы редко.

– Но метко. Ладно, мы отвлеклись. Дальше все было вот как: Эйлер все же смог просчитать действия «белого волка», хоть это почти невозможно. Лева вообще был по этой части большой мастак, как, впрочем, еврею и положено. Альбинос и так пытался от них оторваться, и эдак, в результате смог добраться до Коломенского, где через Голосов овраг попробовал уйти в Навь.

– А там что, прямой ход? – опешил Ровнин. Рассказы про Навь он слышал не раз, как и про то, что попасть туда сильно непросто, не сказать – невозможно. Сложнее только обратно из нее обратно в нашу реальность вернуться.

– Один из даров Чернобога своему избраннику – возможность проникать в Навь без малейших проблем. Но с тем ограничением, что дверь он может открыть только в определенных местах, тех, которые хранят в себе память о старых богах. Голосов овраг – одно из них.

– Это я знаю, – поежился Олег, вспомнив «дикие скачки», которые московская нечисть и нежить устраивает в тех местах первого января, надеясь заполучить снежный цветок, который распускается только раз в году и конкретно в этот день.

– Мало того, «белый волк» в Нави может находиться столько, сколько хочет, и ничего там не бояться. Потому, собственно, очень тяжко его ловить. Он туда нырнул – и все, пиши пропало, поскольку, когда он обратно выберется и где – поди знай. Но Лева, повторюсь, его просчитал. Вот только под конец чуть его не упустили, еще бы чуть‑чуть, и улизнул бы этот гад.

– Но не упустили же?

– Нет. Антон Сиверс смог его задержать на пару минут. Ровно настолько хватило его сил, удачи и жизни. Еще одна особенность появления «белого волка» – при его обезвреживании отдел очень часто несет потери. Как проклятие какое‑то прямо. И добро еще, если одним человеком удается обойтись, бывает два, а то и три гибнет. Вот такая невеселая статистика. К чему я это все рассказала? Отдел стоял на ушах, да гибель Антона, да Танька без вести пропала, плюс еще двое ранены были… Вот и стоит ли удивляться тому, что дело со стола Никитской в архив попало?

– В целом нет, – признал Олег.

– Но мне ближе другая версия, которую я тебе уже озвучила, – продолжила тетя Паша.

– Это какая?

– Судьба. Мне кажется, это она, в чистом виде. Неспроста я два раза рядом с аналогичными смертями прошла и их не увидела. И тебе подсказки одна за другой не просто так в руки, точно рыбки, приплыли. Не верю я в такие совпадения, Олежка. И вот теперь главное – понять, что именно она от тебя ждет. Не ошибиться важно.

– В совпадения и я не верю, – улыбнулся Ровнин, – как, впрочем, и в судьбу. Вот если бы я на заднице ровно сидел, а мне и дела, и данные все, и адрес этой Айзы просто на подносе притаскивали – тогда да. А так я пылью надышался и Москву копытил только для того, чтобы имя да телефон подозреваемого в убийстве узнать. Всего лишь! А основной блок информации о злодейке‑шулме от меня пока скрыт.

– Ну, кое‑что я тебе рассказать могу, – отхлебнула чаю уборщица. – Слушай, плесни кипяточку, не сочти за труд.

– Да не вопрос.

– Итак. Знаешь, Ровнин, что в тех краях, откуда Айза родом, нужно сделать женщине, чтобы истинной шулмой стать?

– Нет.

– Там все не так просто, как у наших ведьм. Тут правильной крови, бегущей по венам и шулм, которые в родне по женской линии имелись, мало. Больше скажу – вообще неважно в принципе, в какой семье ты рождена. Хочешь силы и власти – так потрудись, докажи, что их достойна, а потом начинай грешить. Да не в том смысле, Олег! Я про истинные грехи, которые по людским законам злом считаются. Загибай пальцы: кража, соблазнение чужого мужа так, чтобы семья распалась, инициация ссоры между лучшими друзьями, клевета, ложь, дурные мысли, запугивание, ведущее к сумасшествию, вызов зависти у до того безгрешной женщины, распространение сплетен и, конечно, убийство.

– Ну, не все так жутко, – заметил Ровнин. – Кроме убийства, разумеется. Мало, что ли, на свете женщин, которые семьи своим передком разбивают или сплетников?

– Но при этом все должны тебя считать образцом для подражания, – закончила Веретенникова. – Попробуй подобное проделать так, чтобы тени подозрения ни у кого на твой счет не возникло, а я погляжу.

– Вообще да, – согласился с ней Олег. – Это сложнее.

– Ну и обряд, конечно, присутствует, куда без него. А как его провели – все, обратной дороги нет. Вот тогда на голове шулмы и появляется один золотой волос. Он для нее и отличительная метка, и свидетельство принадлежности к общности себе подобных, и, что самое главное, источник силы.

– Ага. То есть срежь его – и все. С ним – шулма, без него – обычный человек?

– Именно, – кивнула уборщица. – Но не скажу, что срезать золотой волос – самая простая задача. Сама подобного не делала, но Толя Ликман с Темой Синицыным в середине тридцатых расследовали одну историю в Калмыкии, в которой была замешана шулма, так вот они мне рассказывали, что чудом уцелели. Сила у этих баб нечеловеческая. В смысле – самая обычная сила, физическая. Плюс они повелевают огненными змеями, небольшими, но горящими не хуже напалма. Ну и разное еще по мелочам.

– Но справились же? – заметил Ровнин. – Если сами рассказали.

– Не совсем, – поморщилась Веретенникова. – Договорились в результате. Шулма им доказательства предоставила, что она реально невиновна в преступлении была. Серьезные доказательства, не из пальца высосанные. А мы безвинных не караем, сам знаешь.

– Ну да, – согласился с ней Олег. – Но если бы не так, если бы либо она, либо они?

– Я тогда такой же вопрос задала, – усмехнулась Павла Никитична. – Толя был парень честный, потому ответил прямо – вряд ли они оба из Калмыкии тогда вернулись бы. Одного она бы точно положила. А может, и обоих.

– Кисло, – немного расстроился Олег, в голове которого уже начал складываться очередной пункт его далеко идущего плана. Теперь в него приходилось вносить коррективы, что радости не доставляло. – Лютые, значит, бабы.

– А ты по фотографии покойничков данный факт не усвоил еще? – фыркнула уборщица и постучала пальцам по папкам с делами. – И вот из этих бумаг никакого вывода не сделал?

– Да нет, ясно все. Но…

– Еще один интересный момент, – продолжила Веретенникова. – Не стоит считать, что эти женщины творят зло направо и налево.

– Поясните?

– За что купила – за то и продаю, Мне Ардов так говорил. Смысл в том, что изначально, в погоне за силой, они готовы идти на все. Но после инициации у них образ жизни… Меняется, что ли? Вот возьмем наших ведьм. Они, осознав, что им теперь горы по плечо и море по колено, через одну начинают творить разную непотребщину, зачастую просто напоказ. Ну, приключения на свои задницы искать, счеты старые сводить, вплоть до школьных обид, нос задирать так высоко, что волосы в ноздрях видно, и так далее. А эти наоборот. Живут чаще всего наособицу от остальных людей, в драку понапрасну не лезут, конфликты предпочитают решать словом и, самое главное, силу свою берегут, на пустяки ее не расходуют. Помогать никому особо не помогают, только если очень попросить и в случае личной симпатии, но и понапрасну не вредят. Вот такой парадокс.