– Царское предложение, – признал Олег. – Спасибо, оценил. Но все равно не надо. Отсюда до работы добираться замучаешься. Далековато.
– Так дружок твой малахольный, с которым ты на пару квартиру снимал, вроде тоже не сильно близко от Сухаревки обитает?
– Потому я оттуда и съехал, – резонно пояснил оперативник. – Полтора часа на дорогу – это больно.
– Ну, на нет и суда нет, – подытожила Марфа Петровна. – Эй, клуши! Нам долго еще чай ждать? Чего копаетесь?
– Несем‑несем! – прощебетала Наталья, входя в комнату. – Еще пара минут, не больше, и все будет.
– А съезжаете куда? – осведомился Олег у главы ковена. – Поблизости местечко нашли или совсем уж в другую степь?
– В другую, дружок, в другую, – вздохнула та, – на Ильинское шоссе. Есть там местечко под названием «Маслово», в нем домик я себе и прикупила. Хорошая деревенька, старая, с традициями, и подъезд к ней отличный, от шоссе рукой подать. Опять‑таки лес рядом есть, речка. Так что и травки будет где пособирать, и с водяником насчет купальской воды договориться.
– Туда‑то город не нагрянет? Как сюда?
– Не нагрянет, – заверила его Марфа с улыбкой. – Я тут женушке одного чиновника из Москомимущества помогла родимое пятно внучке трехлетней с лица свести, а та в благодарность уточнила у супруга, каков генплан развития Москвы. Маслово в нем не фигурирует. Нет, Красногорск, что неподалеку, станут застраивать капитально, целыми микрорайонами, но на нем и остановятся. Ну и еще юго‑запад в планах есть, правда, до него они не прямо завтра доберутся. Но уж когда начнут, то там стройка будет – ого‑го!
Олегу очень хотелось уточнить, какой именно участок юго‑запада предполагается осваивать, поскольку Калужское шоссе, где нашел свою смерть Фома, тоже территориально подпадало под это определение, но он промолчал. Марфа баба памятливая, ни одну мелочь не упускает, потому чем меньше она знает, тем лучше.
– Так зовите на новоселье, – улыбнувшись, предложил он, – приеду с удовольствием.
– Тебе всегда рада, – немного церемонно ответила глава ковена. – И ты, думаю, сам это знаешь, только почему‑то столько лет делал вид, что со мной незнаком. Ну наконец‑то шевелиться начали! А то мне уж стыдно стало – позвала мужчину в гости, а он сидит, на пустой стол глядит. Непорядок!
– Ну, тут вы неправы, – заявил Ровнин, глядя на накрываемый стол и думая о том, что ходить в гости к представителям ночной столицы иногда бывает не только хлопотно, но и приятно. Они, несмотря на то что визит гостей с Сухаревки частенько предвещает неприятности, всегда накормят и напоят, а обычные граждане, которым ты когда рассудок, а когда и жизнь спасаешь, иной раз стакан воды из‑под крана не предложат, а после еще и жалобу накатают. – Не делал я такого вида. Более того, когда ваши подручные косячили, всегда с ними был чуть более добр, чем с представительницами других ковенов.
– Ты опять про Ангелину? – сдвинула брови ведьма. – Хотя чего спрашиваю? Про нее наверняка.
– Ангелина что. Я про другую вашу подручную.
– Про Галку, значит, – вздохнула Марфа. – Ну да, тут, конечно…
– Я не снимаю вину с той дуры, которая чуть не отдала ей душу своего еще нерожденного ребенка, – произнес Олег. – Но прежде гражданка Муравская, та, которую вы Галкой назвали, создала ситуацию, в которой у потенциальной пострадавшей не осталось иного выхода, кроме как пойти на сделку с ней, а это уже перебор. Плюс использование приворотного зелья, которым она мужа Беклемищевой к себе привязала, плюс…
– Помню, – чуть холодовато перебила его Марфа. – Не надо перечислять.
– Но все же я спустил дело на тормозах, – улыбнулся Ровнин. – Почти.
– Правда, отчекрыжил девке косу под самый корешок заговоренным ножом, – заметила глава ковена. – А она ведьма природная, ей без волос тяжко придется.
– Это лучше, чем смерть, – возразил оперативник, вспомнив, как билась и орала Галка в крепких руках Славяна, поняв, что сейчас случится, и ощутив затылком холод серебряного лезвия, после которого трижды три года волос у нее расти не станет, а с ним на этот срок уйдет и часть ее природной силы. – Отсутствие косы лишь на время, а смерть – навсегда. Вы же понимаете, что за свой проступок она рассчиталась с нами по низшей планке? И, к слову, только потому, что я знал, кем она вам приходится. Муравская ведь вроде дочь вашей двоюродной сестры, верно?
– Верно, верно, – покивала ведьма.
– Если бы не это… – Олег чиркнул ребром ладони по горлу. – Как и хотели поступить мои коллеги. Не любят они, когда детей обижают, даже нерожденных. Но я смог их убедить обойтись с вашей племяшкой помягче.
– И даже счет мне не предъявил.
– А зачем? – пожал плечами мужчина, взял со стола кусок хлеба и стал намазывать его маслом. Есть ему не хотелось совершенно, но выбора не было, поскольку речь шла не об утолении голода, а о некоем сакральном действе вроде преломления хлеба. – Вы в свое время пошли навстречу мне, почему я не могу сделать то же самое?
Само собой, Марфа прекрасно помнила о том, как несколько лет назад, она, думая, что у молодого и неопытного сотрудника отдела выбора нет, заломила за свою помощь немалую цену, а после очень удивилась, когда тот от нее отказался. Но Ровнин сейчас о том ее проступке умолчал, а она сама, разумеется, заострять внимание сотрапезника на данном факте не собиралась.
– Галки в Москве нет и долгонько не будет. А может, и никогда. Пусть, паскуда такая, в лесу сидит, с медведем амуры крутит да с лешим в лото играет, – сообщила гостю ведьма, пододвигая поближе к нему плошку с прозрачно‑тягучим медом. – Вот, на хлеб мажь. Хорош медок на диво. Мне его с Алтая один приятель каждый год шлет, аккурат бочонка на год, до нового сбора, хватает.
– Такие знакомые на вес золота, – заметил Ровнин, берясь за деревянную ложку, погруженную в золотистую пахучую благодать. – Я не сильно разбираюсь, но знающие люди говорят, что хорошего меда нынче в Москве почти не сыскать, один суррогат везде. Даже с учетом того, что мэр наш пчеловодство сильно уважает.
– Ты не говори, ты пробуй, – посоветовала ему Марфа, дождалась, пока мужчина выполнит ее просьбу, и осведомилась: – Ну как? Изумительно же?
– Не то слово, – подтвердил Ровнин. – Как в детство попал!
– То‑то! Да ты ешь, ешь, о делах после поговорим. Сейчас мало кто помнит, что застольная беседа – это искусство, за едой надо о хорошем речи вести, о приятном, а не о том, где купить подешевле и как продать подороже. Потому все эти коммерсанты потом ко мне да девкам моим и приходят: кто с язвой, кто с гастритом, кто с мужской несостоятельностью – вылечите, мол.
– И как только узнают, куда идти? – слизывая мед с пальцев, удивился Ровнин. – Или вы уже и клинику медицинскую открыли? Про магические салоны с гаданием и приворотами слышал, про несколько косметических кабинетов, где вы, собственно, женскую клиентуру и ловите, тоже, а вот… Всё, понял. Муж и жена одна сатана.
– Нечистого в моем доме не поминай, – погрозила ему пальцем Марфа. – Но в целом верно. Еще думаю парикмахерских несколько открыть, но все руки не доходят. Да и хлопотно стало, бумаг надо немало собрать. Гайки в управе московской здорово закручивать стали, одними деньгами теперь вопрос не решишь. Или решишь, но за такую сумму, что уже ничего и не надо.
– С одной стороны, хорошо, что порядок наводят, с другой – плохо, потому что все равно мзда как способ решения проблем никуда не делась. – Олег взялся за еще один кусок хлеба. – Хотя… Национальная традиция.
К основной теме своего визита Ровнин перешел минут через двадцать после того, как, тяжело дыша и держась за живот, вышел из дома, уселся на скамейку, стоящую близ стены, и достал из кармана сигареты.
– Теперь бы вздремнуть, – жалобно поведал он Марфе, присевшей рядом.
– Так в чем дело? – удивилась та. – Сейчас скажу девкам, они в горенке тебе постелют. Ложись да спи. А если сомнения какие есть, так Луной тебе поклянусь, что вреда в моем доме тебе никто не причинит. Да я себе и не враг.
