– Бабы, значит, – повторил за ним Ровнин, – но не ведьмы. Очень интересно.

– Странный был запах, – добавил вожак, – непривычный. Не знаю его. Да еще и кровь нос забила, понимаешь. Будь я в людском обличье – тогда ничего, а в волчьем…

– Н‑да, тут есть о чем подумать.

– Так работа твоя такая. А я теперь тебе точно все рассказал. Боле нечего.

– За что очень благодарю. – Олег встал и поклонился хозяину. Не низко, не в пояс, скорее, он этот поклон просто обозначил. – Да, вопросов стало больше, но оно тоже хорошо. Рано или поздно хоть на один из них мы ответ найдем, а там, по ниточке, по ниточке клубочек и размотаем. Саня, куда ты кваса столько пьешь? Нам еще домой ехать. Приспичит в дороге – и как тогда?

– Вкусно же! – жалобно пояснил напарник, наливая себе уже третью кружку.

– Да пусть его, – хохотнул Герасим, понявший, что дело точно закончилось добром. Ясно, что он не сильно опасался двух забредших к нему гостей, но, при всей своей грозной внешности, он, несомненно, обладал миролюбивым характером, потому ненужного конфликта с властями очень не хотел. – А то на ужин оставайтесь. Тушеный заяц с томленой репой у нас нынче.

– Заманчиво, но нет, – развел руки в стороны Олег. – Мы люди приказа, собой не владеем. Сказано к ночи в городе быть – хоть расшибись, но сделай.

– Понимаю, – поднялся с лавки Герасим. – Надо – значит надо.

– Но я очень доволен, что мы у вас в гостях оказались, пусть и по невеселому поводу. – Ровнин протянул волкодлаку руку. – Про дружбу говорить не стану, это слово слишком серьезное, чтобы им вот так, на ходу разбрасываться, но что знакомству рад – это точно. И дело не только во вкусном квасе и зацепке, связанной с убийством.

– Как есть хват, – снова басовито хохотнул Герасим. – На ходу подметки режешь. Но по твоей службе иначе и нельзя. Ладно уж, будете в наших краях – добро пожаловать. Встретим, приветим, квасом напоим.

– На том и договорились. – Ровнин достал из кармана куртки свою визитку и протянул ее вожаку стаи: – А вот мой телефон. Если что – звоните, чем смогу – всегда помогу. В рамках действующего законодательства, конечно.

Он заказал себе именные карточки еще с полгода назад, причем за собственные деньги, чем немного удивил большинство своих коллег и невероятно развеселил Баженова. Впрочем, ни первое, ни второе Ровнина совершенно не смутило, причем не только потому, что он к этому времени окончательно разучился краснеть по любому поводу и загоняться на тему «как бы кто что не то про меня не подумал». Есть работа, есть эффективные инструменты, позволяющие делать ее максимально хорошо, и визитка – один из них. Так чего ради себя лишать пусть небольшого, но преимущества? Только потому, что раньше им никто из сотрудников отдела не пользовался, предпочитая отрывать блокнотный листок и чиркать по нему ручкой?

Мало того, именно из таких мелочей у окружающих складывалось мнение о нем, Олеге Ровнине. Вон с каким интересом вожак стаи карточку рассматривает. И, возможно, думает сейчас о том, что жизнь его, похоже, столкнула не с шалопаем каким‑то, а пусть и с молодым, но все же серьезным мужиком из тех, с кем дело можно иметь. То есть стала эта визитка тем финальным мазком, завершившим картину. И пусть кто‑то не понимает, кто‑то даже смеется, а он, Олег, желает работать именно так, тем более что правила отдела, сложившиеся за века, это никак не нарушает. Кстати, не исключено, что он, на минуточку, наоборот, старые традиции воскрешает. Наверняка до революции у сотрудников тоже визитки были. У руководства – так точно!

Герасим Переславович проводил их до калитки, вышла из дома и Милена, правда, с крыльца не спустилась, осталась на нем стоять.

– Спасибо, хозяюшка! – крикнул Олег и приложил руку к сердцу. – За угощение, за внимание. Хорошо гостям, когда хозяйка рукаста!

– Хорош гость, коли редко ходит, – фыркнула девушка, но по уголкам губ было понятно, что она не прочь улыбнуться.

– Гость недолго гостит, да много видит, – мигом отозвался Ровнин, а после неожиданно для себя самого еще Милене и подмигнул.

– Хрен редьки не слаще, – вздохнул хозяин дома. – Зацепились языками. Все, ступайте, молодцы. Вон темнеть скоро начнет, а вам по лесу пёхать.

После того как за спинами оперативников хлопнула калитка и скрежетнул засов, они спешно зашагали туда, где их ожидал лесной Хозяин. По крайней мере, они очень на это надеялись, поскольку разговор во дворе все же превысил отведенное на него время.

– А хороший дядька этот Герасим, – негромко произнес Ольгин. – Да?

– В целом да, – согласился с ним Ровнин. – Но тут, Саня, тоже все относительно. Мы хороши друг для друга ровно до той поры, пока конфликта интересов нет. Ну или пока кому‑то из нас от другого такого не нужно, что делать не хочется, а придется. А когда стороны с прибылью – чего хорошими не побыть? Он из‑под подозрения ушел, мы хоть какую‑то крупицу информации добыли, вот все и довольны.

– Да это ясно. Но ведь мог и послать? Сам же видел, он ломом подпоясанный, да еще на своей территории.

– А смысл? Это все равно что признаться в том, что он тех четверых завалил. Раз не пустил – рыльце в пушку.

– Тоже верно, – согласился с ним Саня. – А если бы на самом деле он – тогда как? Поди его из‑за такого частокола выколупай. Тут армейская поддержка нужна, с тяжелой техникой.

– Морозов бы решал, – подумав, ответил Олег. – Он начальник, ему виднее.

– А если ты? Что бы сделал?

– Своих на него натравил. В смысле – оборотней. Как по мне – единственный разумный выход. В Подмосковье их немало обитает, так что есть кому хвоста накрутить. Крепко не получится, силенок у отдела сейчас маловато, но все равно кое‑что мы еще можем. А после объяснил бы почему, за что и как следует действовать для того, чтобы нормальные отношения возобновились, те, где никто никому на горло не жмет. И поверь – на этот хутор и волкодлаки пожаловали бы, и берендеи, и арыси. Не все, само собой, но в достаточном количестве, чтобы убедить Герасима в том, что он не прав. Даже до драки, думаю, дело не дошло бы.

– Хм, – призадумался Ольгин. – Умно. Мне такое в голову не пришло.

– Вот только времени на подобные телодвижения уйдет вагон. Сам видел – узнали мы немного, выходит, что овчинка выделки не стоит. Так, кажись, пришли. Евсей Акимович, вы здесь?

Тишина, только ветер предвечерне шумит в кронах деревьев.

– Неужели ушел? – расстроился Саня. – Беда!

– Не то слово, – покрутил головой по сторонам Ровнин. – Слушай, а чего Герасим говорил по поводу дороги? Там налево, тут направо. Ты запомнил?

– Конечно, – кивнул Ольгин. – Идти до развилки, там свернуть налево. Правда, боюсь, до машины мы засветло точно не доберемся.

– Ты, Санька, оптимист, – хлопнул его по плечу Олег. – Я вообще не очень представляю, где мы сейчас находимся, а он уже расчеты делает, когда куда попадет.

– Да все вы успеете, шалопуты, – раздался за спинами оперативников ворчливый голос лесовика. – Отошел на пару минут, а они и подождать не могут!

– Евсей Акимыч! – обрадовался Ольгин. – А мы уж думали: все!

– Глухарь тоже думал, да в котелок к охотникам попал. Что Герасим‑то? Неужто в дом пустил?

– В дом нет, – не стал врать Ровнин, – во дворе поговорили. Но что знал – рассказал без утайки.

– Что он знать может? – недовольно насупился дед. – По поляне той тогда пошнырял, носом в землю потыкался, кровь с травы слизнул да в елки и убег.

Ровнин слушал лешего и думал о том, что из вот такой разобщенности лесных жителей, конечно, всегда можно пользу извлечь. Волкодлак, например, рассказал о том, что лесовик прямо‑таки в панику впал, когда убийство случилось, о чем сам Акимыч, ясное дело, умолчал. А Хозяин леса, в свою очередь, сдал вожака стаи, который благоразумно не стал доводить до сведения оперативников то, что он кровушку людскую, оказывается, попробовал на вкус.

Понятное дело, что и то и другое не то что ненаказуемо, но даже поводом для разговора не является, но еще Францев говорил о том, что мелочей вообще не существует, всякий факт, даже незначительный, нет‑нет да и может пригодиться, не сейчас, так позже.