Олег, конечно, мог добавить еще пару слов насчет того, насколько он не любит, когда его втемную пробивают через «контору», но решил, что можно без этого обойтись.
– Просто он не мог даже предположить, что такие идиоты, как ты, в природе встречаются, – пояснила Маша. – Клинические! И я даже не представляю сейчас, как ему про наш разговор расскажу. Он же не поверит, что так бывает!
– Твой батя очень умный мужик, потому, когда ты ему изложишь подробности нашей встречи, он скорее обрадуется, чем ругаться начнет.
– С чего бы?
– Повторюсь: потому что умный, – пояснил Ровнин. – Он скажет тебе что‑то вроде: «Хорошо, что узнали о том, какой этот парень дятел до того, а не после. После было бы неприятностей больше». И все, больше к этой теме возвращаться никогда не станет.
Разумеется, на этом беседа не закончилось, Олегу еще минут пятнадцать пришлось выслушивать обвинения, прогнозы, из которых следовало, что он под забором свою жизнь закончит, предположения о его деловой несостоятельности и еще много чего. В какой‑то момент он решил, что, пожалуй, его теперь уже точно бывшая девушка моральную компенсацию за свои душевные травмы получила полностью, положил пару купюр, на удачу имевшихся в кармане, на стол и произнес:
– Маш, я, наверное, пойду. Просто ты повторяться начала, значит, все, что хотела сказать, уже сказала, дальше ни тебе ругаться, ни мне слушать смысла нет. Антону Семеновичу передай мои извинения, Наталии Борисовне низкий поклон.
– Ты же осознаешь, что на этом – всё? – уточнила девушка.
– Конечно.
– Вот и хорошо, – вздернула носик вверх Мария. – И просто уходи, потому что всякой ерунды вроде «не звони мне больше» или «ты об этом пожалеешь» от меня не дождешься.
– И правильно, – одобрил ее слова Олег и покинул кафе.
С тех пор они виделись только один раз, аж через два года, на праздновании дня милиции в концертном зале «Россия». Как правило, мелкую сошку из районных отделов на такие статусные мероприятия не зовут, но тут сложилась особая ситуация. За пару месяцев до праздника Олег совершенно случайно сначала вышел на крупный канал, через который куда‑то на Восток чуть ли не эшелонами гнали оружие со складов Росрезерва, а после помог накрыть его совместной группе, сформированной из сотрудников МВД, прокуратуры и ФСБ. Мало того, он еще и пулю в плечо во время реализации получил, преследуя одного из главарей. Конечно, в таком крупном деле, да еще и успешно завершенном, после никто про лейтенанта из заштатного отдела и не вспомнил бы, но фокус заключался в том, что Ровнин суть вопроса изначально лично министру излагал. Случайно так карта легла, благодаря цепи совершенно невероятных совпадений. А тот, в свою очередь, про смекалистого лейтенанта не забыл, вот так Олег и оказался на сцене, где министр сначала ему руку тряс, после почетную грамоту вручил, а затем осведомился, почему он этому парню медаль «За отличие в охране общественного порядка» прямо сейчас выдать не может. С чего эдакого молодца в приказ не включили? Почему десяток разномастных начальников и их замов в нем есть, а его нет? Министра успокоили, обещали разобраться, тот, в свою очередь, заверил Ровнина в том, что медаль ему гарантирована, и принялся других сотрудников награждать.
Вот когда Олег шел на свое место, находящееся в самом конце зала, он и заметил Машу. Та на него даже не глянула, поскольку в этот момент общалась с сидящим рядом статным майором и тихонько посмеивалась, слушая его шутки. Причем у нее самой на погонах красовались уже четыре звездочки, из чего Олег сделал вывод о том, что ставка Антона Семеновича на новое управление сработала.
О том, что на самом деле Машка трудится не в стремительно набиравшем авторитет управлении «К», а в канцелярии главка, он случайно узнал через пару месяцев, когда решил выяснить судьбу своей награды. Да, Олега к тому времени жизнь уже порядком пообтесала, выбив из головы большинство иллюзий, но медаль ему получить все же хотелось, поскольку она красиво смотрелась бы на парадной форме, которую ему, как и остальным сотрудникам отдела, не так давно выдали по предписанию на вещевом складе по какой‑то причуде ХОЗУ.
Вот тогда немного обросшего знакомствами в разных сферах милицейского бытия Ровнина и просветили относительно того, что бумаги на награду были оформлены, но затерялись, причем, скорее всего, не случайно. Дело в том, что к его скромной персоне проявляет повышенный интерес некая капитанша, которую не столь давно перевели в канцелярию откуда‑то из информационного центра. Причем сильно непростая капитанша, за которой стоит кто‑то довольно влиятельный, так что копать под нее не рекомендуется. Ровнин сообразил, о ком идет речь, после подумал, что медаль – штука хорошая, но тыкать палочкой в осиное гнездо не хочется, а потому имеет смысл просто махнуть на сложившуюся ситуацию рукой.
Но вот Машка, увы, считала по‑другому.
– Как бы она не только тебе, но и всем нам пакостить не начала, – поставив точку в акте, высказал свои опасения Антонов. – Кто ее знает?
– Я ее знаю, – усмехнулся Олег. – Остапенко, конечно, стерва изрядная, но до подобного не унизится никогда. Это локальная война, остальные тут ни при чем, и им она вредить не станет. Больше скажу – это вообще исключительно ее война, потому что я в ней тоже не участвую. Ну и потом – она в курсе, что я точно на нее рапорт не накатаю, а вот вы – кто знает? Говорят, собственной безопасности план по раскрытиям сверху тоже спускают, потому они все жалобы, в том числе и от сотрудников, изучают чуть ли не под микроскопом. А там такие волчары – ни один папа не поможет, если вцепятся.
– Это да, – согласился Морозов. – С того года они народ здорово закрывать начали, особенно в Москве и Питере. Нет, многих за дело, спора нет, но иногда палку все же перегибают.
– Лес рубят – щепки летят, – изрек философски настроенный Баженов, разворачивая газету, которую вместе с папкой бросил на стол начальник отдела. – А потом – нам точно бояться нечего. Наша клиентура жаловаться не станет, да и здание вот так сразу найти не получится. Как обычно, проверяющие во дворах заплутают, вот и все.
– Так себе аргумент, – усмехнулся Александр. – Правовая грамотность растет, Славик, возможно, недалек тот час, когда какой‑нибудь колдун возьмет да на тебя жалобу и напишет.
– С чего бы? – возмутился Баженов.
– А то не за что?
– Приведи пример.
– Да запросто. – Морозов уселся в раздолбанное кожаное кресло, которое в этом кабинете находилось с незапамятных времен и, возможно, помнило блистательную коронацию Николая II в Успенском соборе Московского Кремля, случившуюся 14 мая 1896 года. – Кто на той неделе у трех вокзалов отрихтовал гостя столицы так, что тот, наверное, до сих пор кровью сикает?
– Не гостя столицы, а гастролера, – поправил его Баженов, – который, на секундочку, на горожанах тренировался в части наложения проклятий. Причем, стервец, все больше баб выбирал, помоложе да покрасивее. Замечу отдельно – я его за руку поймал и был в своем праве.
– Никто не спорит, все так. Но жестить зачем? Чуть ли не до полусмерти его гвоздить для чего? Поймал, пару раз по ребрам съездил, позвонил кому‑то из московских старшаков, тому же Мирону или Севастьяну Акимычу, и сдал поганца им с рук на руки. Слава, да они сами ему бубну выбьют так, что мало не покажется. Им визитеры из провинции в Москве не нужны, она их личная поляна. А теперь все сложнее.
– Намного? – заинтересовался Олег, выкидывая огрызок в мусорное ведро, стоящее под столом.
– Так, – повертел начальник отдела рукой в воздухе. – Мне Прокоп Никитич звонил, он сейчас у них вроде как за главного, недовольно в трубку бурчал о том, что, мол, без Францева вернулся отдел к старым временам и он, глядя на избитого парня, аж двадцатые годы вспомнил.
– Врет, хрен старый, – глядя в газету, рыкнул Баженов. – В двадцатые этого гаденыша вообще пристрелили бы ко всем хренам.
– Кстати – да. – Ровнин снова запустил руку в корзину, теперь, правда, цапнул грушу. – И еще относительно правовой грамотности. Саш, ты в курсе, что на ребят, работавших в отделе в тридцатые, их тогдашняя клиентура доносы куда надо стопками писала?
