– С хорошей.

– Обе хорошие, – рассмеялась Маша, – но неравноценные. Одна попроще будет.

– Вот с нее и стартуй.

– Мы с тобой идем на концерт. – Остапенко щелкнула застежкой сумочки и достала из нее два белых прямоугольника с надписями «Пригласительный билет».

– Самое время, – согласился с ней Олег. – Только его мне сейчас для полного счастья и не хватает. Живу скучно – сил нет!

– Это не просто концерт, а статусное мероприятие, – возмутилась девушка. – Там все начальство будет. А! Я поняла! Ты настолько заработался, что забыл, какой праздник на носу.

– Праздник? – Ровнин потер лоб. – Какой праздник? Ты про седьмое ноября, что ли?

– Про десятое, дурачок! – рассмеялась Маша, перегнулась через столик и щелкнула его билетами по носу. – День милиции. А это пропуск на концерт, который к нему прилагается. Между прочим, ого‑го какой, там все звезды соберутся и нас чествовать станут. Причем обязательно кто‑нибудь на себя нашу форму напялит, каждый год такое случается.

– За форму обидно, – заметил Олег, кивком поблагодарил официанта, который принес ему кофе, и выхлебал одним махом полчашки. – Не заслужила она такого.

– Не думала на эту тему. Но мы с тобой пойдем туда не песни слушать.

– А зачем тогда? – Маша все же смогла заинтересовать Ровнина своими дальними заходами.

– Знакомства полезные заводить, – мило улыбнулась девушка. – И вот тут мы плавно переходим к первой новости, самой главной.

– Удиви меня.

– С удовольствием. – Остапенко извлекла из сумочки сложенный вдвое лист бумаги и ручку. – Ознакомься и подпиши.

– Я просил меня удивить, а не напугать, – сообщил девушке Ровнин, но листок все же взял и развернул. – Что тут?

Если бы он устал чуть меньше, то, возможнее, быстрее бы среагировал на фигурировавшие в документе формулировки вроде: «в связи с невозможностью в данный момент применить полученные знания и умения в полной мере» и «прошу перевести меня», а так это заняло почти две минуты. Именно столько понадобилось Олегу, чтобы полностью осознать прочитанное.

– Все уже решено, – тем временем щебетала Маша. – Папка отправил кучу запросов по тебе, все с грифом «срочно». Дольше всех, между прочим, твой Саратов копался. Но все ответы пришли, все положительные, так что волноваться не о чем. Наверху все согласовано, должность тебя ждет. Сразу после оформления, кстати, третью звездочку получишь, этот момент тоже проговорен. А ближе к новому году и меня туда же переведут.

– Да что ты? – восхитился Олег, медленно проговаривая слова.

– В другое подразделение, конечно, не в твое, – уточнила девушка. – Совсем вместе не получится. Супруги в одном отделе служить не могут, ты же знаешь, такое только в кино бывает. Но в то же управление, конечно.

– Вот досада, – опечалился Ровнин, которого после только что прочитанного и услышанного слово «супруги» уже совершенно не смутило. – Эх!

Блин, значит, это все‑таки Остапенко‑старший шустрил насчет него. А он‑то себе напридумывал! И, главное, сразу ведь эту возможность со счетов списал как изначально невозможную. А оно вон как – и невозможное возможно. Причем Аркадий Николаевич, выходит, докопался‑таки до истины, просто не успел ему про это рассказать.

Хотя сделку с Ленцем все равно напрасной не назовешь. Ну да, запрос шел от чекистов, но Алирзаев все равно узнал бы, что к чему. Не от ведьм, так от кого‑то из саратовских кадровиков. Слишком уж неплохая была награда для того, чтобы подобные сведения бесхозными надолго оставались.

Хотя это уже неважно, поскольку все, что могло случиться, – случилось. Неугомонный Равиль мертв, одна половина его банды тоже, вторая в данный момент на нарах парится за то, что приятелей своих постреляла, так что бояться больше некого. Можно даже домой съездить при оказии, родителей повидать и куртку зимнюю забрать.

Вот только когда такая оказия выдастся – поди знай.

– Олег, я не понимаю, – сдвинула брови Маша. – Что не так?

– Все не так. – Ровнин аккуратно вернул листок в первоначальное состояние и протянул его девушке. – Абсолютно. Я не буду ничего подписывать.

– Ты дурак? – искренне удивилась его собеседница. – Или я что‑то не так объяснила?

– Почему? Все понятно.

– Так в чем дело?

– Мне не надо, – чуть подался вперед Олег. – Понимаешь? Меня и сейчас все устраивает.

– Ладно, – явно давя в себе желание повысить голос, произнесла Маша. – Давай еще раз, поподробнее. Наверху принято решение в следующем году создать новое управление, которое начнет заниматься преступлениями, связанными с компьютерами и всем таким прочим. Этого добра в стране все больше, а преступники у нас не дураки, новые технологии осваивают быстро, так что без специальной службы контроля не обойтись.

– И? – поторопил замолчавшую было девушку Ровнин.

– Новое управление – огромные перспективы. Все с нуля, у всех равные стартовые позиции. Ну, почти у всех, про руководство мы не говорим. Но все равно там сказочные перспективы открываются. Олежка, да такое случается раз в сто лет! Папка сказал, что при его поддержке, должном рвении и с учетом того, что через пару‑тройку лет управление «К» станет невероятно востребованным, ты карьеру можешь сделать на раз‑два. Генералом за десять лет, разумеется, не станешь, но маленькие звезды на большие сменить за это время вполне реально. На погонах, имеется в виду.

– А почему «К»? – заинтересовался Олег.

– Что – «К»?

– Ну, ты сказала – управление «К». Почему?

– Понятия не имею, – озадачилась Маша. – Так оно по бумагам проходит. Рабочее название, потом как‑то по‑другому обзовут. Или так и оставят. Олег, а тебя только это волнует?

– В целом нет, – пожал плечами оперативник. – Признаться, меня вообще вся эта история не очень трогает.

– Поясни, – сначала набрав в грудь воздуха, а потом выпустив его, потребовала девушка.

– Маш, если бы мне еще полгода назад кто‑то сделал подобное предложение, то я бы, наверное, сначала подумал, что это шутка, а потом дар речи потерял, – мягко произнес Олег. – Серьезно. Онемел бы минут на пять, а то и больше. Но полгода назад и сегодня – разные вещи. Ты сейчас, скорее всего, спросишь, что изменилось, этот вопрос напрашивается сам собой. И, знаешь, я не знаю как тебе на него ответить. Правда не знаю. По идее, мой поступок выглядит как горячечный бред, потому что я отказываюсь от хорошей, чистой и очень перспективной работы ради того, чтобы остаться в заштатном отделе, где нет почти никаких перспектив. А те, что есть, сильно так себе, потому что они про получить пулю во время облавы или нож в бок при задержании. Но вот почему‑то мне там нравится. Я знаю, что нахожусь на своем месте, и этот аргумент перетягивает все остальные.

Ровнин объяснял свою позицию Маше тихо, спокойно и вдумчиво, не жестикулируя и при этом еще улыбаясь. За то недолгое время, что ему было отведено на общение с Францевым, он перенял у него манеру доводить свою точку зрения до собеседников, находящихся на взводе, именно так, максимально дружелюбно. Даже если напротив находится тот, кого ты на нюх не переносишь или подозреваешь в чем‑то сильно нехорошем, – никаких лишних эмоций. Нет от них толка, только быстрее спровоцируешь скандал или даже конфликт, который вобьет окончательный клин в отношениях с собеседником. А ведь кто знает, может, он тебе завтра зачем‑то понадобится? Жизнь исключительно разнообразна.

– То есть ты отказываешься? – переспросила у него Остапенко. – Вот так запросто?

– Ну да, – подтвердил Олег. – Извини.

– Извини? – В голосе девушки сплелись воедино изумление, неверие, происходящее и гнев. – Ты нормальный? Папа потратил кучу времени, поднимал связи, договаривался, кому‑то старые долги прощал, сам, может, в какие‑то залез, а ты вот так, между делом, говоришь «прости»?

– Маш, но я же его об этом не просил? – резонно заметил Ровнин. – Верно? Он сам принял такое решение, сам его реализовал. Поговори твой отец со мной сразу, ничего бы делать не пришлось.