– Олег, елки‑палки, ты воду поставил или нет? – раздался вопль Баженова, который первым делом устремился в туалет. – Блин, ну вот все самому делать приходится! Дал Бог соседа по квартире, руки, блин, из одного места растут!

Утро выдалось не лучше, чем накануне. Даже, пожалуй, хуже, потому что вместо снега с неба летела какая‑то отвратительная мокрая труха, единственным плюсом являлось то, что стало чуть теплее, и косуху можно было сменить на джинсовку. Впрочем, она бы Олегу все равно не досталась, так как в нее влез Славян, пришедший‑таки к тому выводу, что время «пилота» еще не наступило.

– Может, я с вами не поеду? – проныла Ревина, отиравшаяся внизу. – Зеркала я приготовила, чтобы их в ход пустить, ума большого не надо. На кой я вам нужна? И тетя Паша сказала, что всем кагалом на такого недоростка ходить позорище.

– Если бы не поясница, сама бы съездила, – прокряхтела упомянутая ей уборщица, выходя из своей каморки. – Вон с Сашкой и Саввой. Они загонщики, я основная. Делов‑то пару раз ножом махнуть.

Наверное, кому‑то постороннему, взглянувшему на старушку, которая шаркала по полу ногами, обутыми в войлочные боты «прощай, молодость» и держащуюся за поясницу, перевязанную шерстяным платком, эти слова показались бы как минимум комичными, но непосредственно у Олега ни на секунду не возникло желания даже улыбнуться. В первую очередь потому, что он был уверен, что все именно так и обстояло бы. Прикончила бы тетя Паша их сегодняшнюю дичь упомянутыми ей двумя ударами.

– Павла Никитична, – обратился он к уборщице, – а вот тот василиск, которого вы в Бухаресте убили, был больше нынешнего?

– Намного, – ответила старушка, опираясь на стойку. – Четырехлетка, не меньше, да еще на людском мясе отожравшийся. Здоровый, гад.

– А как же вы его в одиночку одолели?

– Почему в одиночку? – удивилась Веретенникова. – На пару с Алексахиным, меня тогда с Кольского и забирал. Я же о ту пору еще срок отбывала. Очень толковый парень, повоевать успел, а после, уже в пятидесятых, вместо Житомирского начальником отдела стал. Хотя, конечно, все равно бы нас эта пакость прибила, если бы не планетник.

– Если бы не кто?

– Планетник, – пояснила уборщица. – Получеловек‑полумертвец, который имеет власть над тучами, ветром и иными погодными явлениями.

– Жуть какая, – прониклась Ревина. – Никогда о таких не слышала, хоть вроде давно работаю.

– Так их всего ничего на свете обитает, – пояснила тетя Паша. – Это вурдалаку себе подобного сотворить несложно, планетник – совсем другое дело. Сначала колдун или ведьма из матерых должны проклясть человека тогда, когда он еще в чреве матери пребывает.

– Дородовое проклятие – серьезная вина, – помрачнела Елена. – Такое мы с рук не спускаем.

– Ты не спеши, я только начала – усмехнулась уборщица. – Далее этот человек самоубийство над собой обязан учинить. Причем душа должна отойти туда, куда ей предписано, а непосредственно самоубийца обязан остаться живым.

– Это как? – теперь уже изумился и Баженов

– Повесился, задохнулся, душа отправилась по назначению, а тут веревка взяла и оборвалась, – недовольно пояснила Павла Никитична. – Или по‑другому – вены вскрыл, вся кровь вышла, с ней душа ускользнула, но сотрудники подоспевшей скорой в последний момент успели совершить врачебный подвиг. Теперь, выходит, человек ни живой, ни мертвый, единственное, что у него осталось, – дородовое проклятие, которое его себе и подчиняет. Всё, народился на свет планетник, который никого не любит, мир попросту ненавидит и любое свое недовольство срывает на смертных. Мало того – еще и убить его сильно непросто, даже очень умелому бойцу.

– И отдельскому? – уточнил Славян.

– Так я про нас и говорю. Вон Шелепихин уж на что умел был – в тринадцать лет к отряду Лазо прибился, в пятнадцать мандат ЧК получил, потом к нам попал и тут отлично себя показал. Стрелял с двух рук, ножом орудовал будь здоров, один на один с берендеем схватывался, а все равно голову свою в драке с планетником сложил. То ли в двадцать восьмом это было, то ли в двадцать девятом. Уже не помню.

– А василиск‑то тут при чем? – поторопил ее Олег, понимая, что вот‑вот они тронутся в путь. Ну а после будет у тети Паши желание продолжить эту беседу, не будет – поди знай. – И кто такой «берендей»?

– Оборотень‑медведь, – сначала дала уборщица ответ на второй вопрос, – очень опасный противник. От отца ему сила медвежья перепадает, от матери разум людской. Что ты глаза округлила, Ревина? Всякое в жизни бывает, случается и так. Нездорово, неестественно, согласна, но медведь если чего захочет, то свое всегда возьмет. Не просто так говорят, что он в лесу да тайге хозяин, а не леший.

– А с планетником‑то что? – решил перевести разговор в другую плоскость Ровнин.

– Они василискам естественные враги. В неживой природе все так же, как в живой, всегда есть противовесы. На змею найдется мангуст или еж, на жука‑короеда – дятел. А на василиска есть планетник, ему и взгляд этой пакости нипочем, и вой по барабану. Вот нам такой в подземельях Будайской крепости и помог. Не из человеколюбия, ясное дело, просто потому, что мы ему были меньше противны, чем тварь из темноты. Ну и должок за ним один передо мной числился еще с двадцатых годов.

– Интересно. – Олег достал блокнот, ручку и начал спешно записывать услышанное. – Спасибо.

– Аркаш, глаза выколупай, как его прибьете, – произнесла тетя Паша, заметив спускавшегося по лестнице Францева. – Но не сразу, пусть окаменеют окончательно.

– Само собой, – ответил тот. – Кто же такой ингредиент не заберет? Правда, все равно его в ход особо пускать сейчас некому. Лен, без обид.

– Если оставите в отделе – не проблема, – мигом сориентировалась Ревина. – А если в дождину потащите – затаю обиду! Лютую, страшную!

– Сейчас нет, потом будет, – сурово зыркнув на девушку, заявила старушка. – Запас карман не тянет. И еще раз – не лезьте в ближний бой. Он пока мелкий, сам вас боится, потому шугайте его зеркалами и гоните на ловца.

Зеркала оказались не сильно‑то и большие, размером с портфель‑дипломат, с которым Олег когда‑то ходил в школу. Он, если честно, так и не понял, что с ними делать надо, но спрашивать не стал, рассудив, что на месте, надо думать, ему все объяснят. Зато другой вопрос он задал сразу же, как возможность представилась, благо начальник в микроавтобусе расположился аккурат напротив него.

– Аркадий Николаевич, а для чего глаза василиска нужны? Не просто же так тетя Паша про них упомянула?

– Олежка, ты же все слышал. Это ценный ингредиент.

– Это да. Но для чего?

– Глаз василиска – главная составляющая одного очень хорошего зелья, – ответила ему вместо Францева Елена. – С его помощью можно увидеть незримое. Например, черное заклятье, которое лежит на артефакте и угробит любого, кто им воспользуется, или отличить проклятое золото от настоящего. Да много чего можно сделать.

– И призраков тоже разглядишь? – вспомнил Олег недавние приключения в «Доме на набережной».

– Это нет, – покачал головой Францев. – Тут зелье не помощник, здесь особый дар нужен.

– Жаль. – Ровнин сделал очередную пометку в блокноте. – Лен, а почему ты это зелье сварить не можешь?

Спросил – и сразу пожалел. Просто не очень красивый вопрос получился, из тех, на которые люди поспокойнее, чем Ревина, обидеться могут. Причем за дело.

– Силенок маловато, – неожиданно спокойно отозвалась девушка. – У всех есть свои пределы, у меня тоже. Да и таланта не хватает. Короче – такой рецепт мне не осилить.

– Ради правды, в Москве такое зелье сейчас человек пятнадцать сварить смогут, – добавил Францев, – не больше. Про нелюдь и нежить я не говорю, там подобных умельцев в принципе нет. Саш, долго нам ехать‑то?

– Еще минут тридцать, – отозвался Морозов, – если на выезде из города в пробке не встанем. Там МКАД расширяют, можем застрять.

– Будем надеяться, что удача сегодня на нашей стороне, – приободрил всех Францев. – Хоть в этом.