– Что?

– Значит, мы, как я тебе в нашу прошлую встречу говорил, станем договариваться, – подался чуть вперед Арвид, – новые вертикали и горизонтали отношений выстраивать. И я хотел бы это делать с таким, как ты, а не с таким, как этот ваш… Рыжий…

– Он уже не рыжий, – вяло ответил Ровнин, на которого вдруг навалилась невероятная слабость.

– Но умнее, сменив цвет волос, он не стал, – довольно жестко заметил Ленц. – Впрочем, на этом беседу о нем закончим. Не люблю, знаешь ли, за спиной кого‑то хаять. Это и некрасиво, и неправильно. Э‑э‑э, да ты никак засыпаешь?

– Что‑то разморило, – не стал отрицать очевидное Ровнин, хлопая глазами. – День тяжелый, погода сопливая…

– Ну так и спи, – предложил ему вурдалак. – Понимаю, что прозвучит странно, но в моем заведении ты можешь чувствовать себя в полной безопасности. Не исключено, что для тебя это самое спокойное место в Москве, потому что здесь тебя никто никогда не тронет. А утром позавтракаешь, и тебя на Сухаревку отвезут.

– Да ты чего? – встрепенулся Олег. – Представляешь, что будет, если…

– Высадят за три квартала до места назначения, – успокоил его Ленц. – Ну сам посуди – куда ты сейчас попрешься? Ночь глухая на дворе, дождь, еще и тащиться на другой конец города… Не успеешь приехать, как вставать время наступит. Потому вон ложись в уголке да дрыхни. Народу даже в зале нынче мало, а тут, сам видишь, вообще кроме нас никого нет. А я пока в Саратов позвоню, попрошу кое‑кого твоим делом заняться.

– Но я тебе ничего за это не должен? – уже в третий раз повторил Ровнин.

– Еще раз – клянусь Ночью и Луной в том, что ты, Олег Ровнин, ничем не будешь обязан мне за помощь, оказанную тебе в этом деле, – произнес Ленц, подняв вверх правую руку, а левую, в которой был зажат сотовый телефон, приложив к груди. – И я никогда не напомню тебе ни словом, ни делом о сей услуге.

И вот в этот момент Олег окончательно сдался. Он кивнул, побрел к мягкому диванчику, что стоял в углу, рухнул на него и уснул. Правда, до того успел услышать, как Ленц негромко произнес в трубку:

– Алекс, привет. Помнишь, мы говорили про одного бандюка, который лезет туда, куда не следует? Помнишь? Это хорошо. Знаешь, я тут подумал – ты прав, лучше бы ему не быть. Но сделать все надо по уму…

Утро, как оказалось, действительно вечера мудренее. Правда, в случае Олега еще пакостнее, потому что он, проснувшись, ощутил себя почти предателем. Какой рычажок у него в голове перещелкнулся, с какой стати – поди пойми, но прежние переживания одним махом ушли на второй план, уступив свое место новым, более заковыристым.

И, как результат, сидел самый младший сотрудник отдела в дежурке, ел себя поедом и всерьез начинал подумывать о том, что если Ленц не подведет и все кончится так, как надо, то, может, самым лучшим вариантом для него, Олега, станет свалить из Москвы куда подальше. На Севера какие‑нибудь или за Уральский хребет. Что именно он там будет делать, Ровнин не знал, в первую очередь потому, что, скажем прямо, никакой полезной профессией, кроме той, которая у него была сейчас, не владел. Но, в конце концов, терпение и труд все перетрут.

И все бы ничего, всем хороший выходил план, вот только Олег прекрасно понимал, что это все несерьезно, из серии «сбегу из дома в лес, пусть им будет хуже». В детстве такое срабатывает, а тут… Вряд ли. Плюс он предельно четко осознавал, что если уйдет отсюда, из отдела, то вряд ли найдет себя где‑то в другом месте. Работу – да. Подобие наполненной каким‑то смыслом жизни – возможно. А себя – нет.

– Олег, не пугай меня, – попросила его Ревина жалобно. – Чего случилось?

– А? – отвлекся от мыслей юноша. – Да ничего. День просто такой.

– Какой?

– Серый. И он серый, и мысли такие же. Ты чего хотела‑то, Лен?

– Пойдем покурим, – предложила девушка. – Угостишь сигаретой?

– Так ты же вроде не любитель табака? – удивился Ровнин.

– Иногда могу согрешить, – усмехнулась Ревина. – И с сигареткой, да и вообще… Я же женщина. Хоть вы, гады, про это периодически забываете.

– Неправда, – возразил ей Олег, а после неожиданно для себя самого вдруг пошутил: – Я не забываю. Я просто об этом не думаю.

– Чего и следовало ожидать, – девушка вытянула сигарету из протянутой ей пачки «Монтаны», – совсем тебя эти оглоеды испортили.

Они вышли на крыльцо, где Ровнин, щелкнув зажигалкой, сначала дал прикурить коллеге, а после и сам задымил сигаретой.

– Знаешь, а я ведь не Елена, – сообщила ему девушка, глядя на лужи, пузырящиеся от капель дождя.

– В смысле? – чуть не подавился дымом Олег. – А кто тогда?

– По паспорту меня зовут Эльвира, – криво улыбнулась Ревина, – Эля. Вот такое имя мама придумала. Уж не знаю зачем и почему. Может, в кино каком его услышала или в книжке вычитала. Она читала много. Она библиотекарем всю жизнь проработала.

– А почему тогда… – Олег показал рукой на входную дверь. Логики в этом поступке было немного, но Елена поняла, что он хотел сказать.

– Я это имя ненавижу, – ровно, почти механически произнесла девушка. – Слышать его не могу. Потому, когда сюда пришла в первый раз, назвалась Еленой. В документах и удостоверении, конечно, настоящее имя написано, но ты же знаешь Францева. Ему все равно, что значится в бумагах. Хочет человек, чтобы его другим именем называли, значит, у него есть на это причины. Делу ведь не мешает? А ребятам вообще ничего не объясняла, они как данность приняли тот факт, что я Лена.

– А причины, я так понимаю, есть? – уточнил Олег и тут же добавил: – Нет, если не хочешь – не рассказывай. Чего прошлое ворошить?

– Да я сама не знаю, с чего меня на откровенность пробило, – помолчав, ответила девушка и стряхнула пепел с сигареты. – Удивляюсь даже. Вот не хочется мне отчего‑то, чтобы ты про меня плохо думал. Всегда пофиг было, а тут прямо даже ночью ворочалась. Слушай, может, я в тебя влюбилась?

– Я не знаю, – на мгновение оторопел Ровнин, не ожидавший подобных откровений, – но лучше не надо. Ничем хорошим такие вещи не заканчиваются.

– Да шучу, шучу, – успокоила его Елена. – Не трясись. Но объяснить кое‑что я тебе все же хочу. Я, Олежка, не конченая сука, и комплексы мне на душу не давят. Но да, таких, как вчерашняя наша клиентка, на нюх не переношу, чего никогда и не скрываю. И снова да, моя бы воля, даже делать вчера не стала бы ничего. Хоть бы их всех этот призрак порешил. Всю семейку.

– Резко, – оценил Олег, никогда ничего подобного ранее от Елены не слышавший. И интонаций таких он у нее тоже до того не замечал. – Но не просто же так ты их вот так приговорила бы?

– Нет, – мотнула головой девушка и щелчком отправила окурок в лужу. – Просто вот такая же стерва мою маму убила.

– О как! – снова опешил Ровнин. – Тогда понимаю и поддерживаю.

– Ну, не прямо вот такая. – Ревина руками показала, насколько велика в бедрах вчерашняя дама из «Дома на набережной». – Та другая. Стройная, высокая, холеная, перстней на пальцах пять штук, все с вот такими камнями… Но это ничего не меняет, хрен редьки не слаще. Она хоть внешне и не похожа, а такая же гниль.

Олег тоже выбросил чинарик, а после опять полез за пачкой в карман. Он понимать‑то понимал, что курить стал больше, что эта привычка его затягивает в свои тенета все сильнее, что она вредна невероятно, но и тут, увы, нес поражение по всем фронтам.

– Ей библиотека мамина понравилась, – глухо пояснила Ревина. – Не книги, конечно, а здание. Оно было почти в центре города… Городка, если точнее. Твой Саратов по сравнению с моей малой родиной столица. Потому библиотек в ней было всего две – взрослая и детская. А теперь на их месте парикмахерская и косметический салон, оба называются «Людмила». По имени владелицы.

– Ясно, – вздохнул молодой человек.

– Это же государственная собственность, – с горьким сарказмом продолжила девушка. – И если мэр решил, что его сестра распорядится ей лучше, естественно, преследуя государственные же интересы, то кто ему возразит? Тем более что книги читают не все, а красота нужна каждому.