Причем улыбается так светло и безмятежно, будто и вовсе не разговаривала с моим зверем — с этой ядовитой, колючей, вечно недовольной половиной моей души, которую я сам боялся лишний раз потревожить.

Я знал, как мой дракон остр на язык. Знал, как он умеет ранить словом, как больно кусает фразами, подбирая самые уязвимые места.

Поэтому я готовился увидеть Люду в слезах, растерянной, уничтоженной после его нападок и их разговора. Я уже мысленно прокручивал, как буду ее утешать, извиняться, объяснять, что он не всегда такой, что в глубине души он…

Но она улыбалась.

Я запнулся на полуслове, чувствуя, как все мои заготовки рассыпаются в прах.

— И… как прошел разговор? — выдавил я, с трудом ворочая языком.

Людмила пожала плечами — легко, беззаботно. Улыбнулась еще шире и сказала:

— У тебя замечательный зверь.

Я замер.

Замечательный зверь?! Мой дракон?!

Я мысленно провалился внутрь себя, туда, где обычно ощущал присутствие дракона — вечно ворчащего и недовольного, злого, как баба, которая долго без мужика. Но там было… пусто. Тишина. Только легкое, теплое покалывание, похожее на сытое урчание.

— Зверь? — позвал я мысленно. — Ты где? Что она тебе сказала? Что между вами произошло?

Но он молчал.

Я никогда не слышал, чтобы мой дракон молчал. Даже когда спал, он ворчал во сне. А сейчас — ни звука. Будто его и не было.

Странно.

Я бы даже сказал, очень странно.

А Людмила тем временем продолжала что-то мило болтать, поправляя волосы и поглядывая на меня с хитринкой в глазах. Я успел различить только обрывок фразы:

— …он даже дал почесать ему холку. Представляешь? Сам подставил шею, как ручной кот. Я, говорит, люблю, когда за ушком чешут. Ну я и почесала.

— ЧТО?!

Я, кажется, даже подпрыгнул на месте.

— Мы говорим про одного и того же зверя?! — мой голос сорвался на грубый фальцет. — Про моего дракона? Про то чудовище, которое постоянно требует кого-нибудь убить или задушить?

Людмила звонко засмеялась, а потом сделала серьезное лицо:

— Он все осознал, — сказала она, отсмеявшись. — Мы поговорили с ним по душам. Я объяснила, что такое отношения между мужчиной и женщиной. Доходчиво. Он даже согласился съездить к твоей дочери и первой жене и извиниться за все. Сказал, что давно пора, но гордость не позволяла. А теперь вот… созрел.

Я продолжал таращиться на нее, на ее улыбающееся лицо, на руки, которые она спокойно сложила на коленях, и вдруг понял!

Снова мысленно провалился в себя, нащупал ту теплую, урчащую тишину, где прятался мой дракон, и спросил с сочувствием:

— Что, сильно била?

Из глубины донесся невнятный ответ. Кажется, ругательство. Но беззлобное, скорее для вида.

А потом вдруг четко и ясно:

— Не говори ерунды. Лучше давай слетаем на рынок и купим карамелизированные груши для нашей Людочки. Она их так сильно любит…

Я замер.

Людочка?!

Он назвал ее Людочкой?!

Мой дракон, который за четыре десятка лет никого не называл ласково, который даже меня редко называл по имени, назвал нашу истинную — Людочкой?

И я понял, что все... я его потерял...

Мой дракон стал ручным. И приручил его не я, а Люся — Люда.

Когда Хитэм рассказал, что все это безобразие — проделки его зверя, я сначала не поверила.

Переспросила недоверчиво:

— Хочешь сказать, что это все твой зверь? Дракон, который внутри тебя?

Он кивнул, не поднимая глаз.

— Он действует сам по себе. Иногда я не могу его контролировать. Особенно когда речь идет о тебе.

Я помолчала, обдумывая услышанное, а потом решилась, попросила его показать, как это происходит, передать зверю контроль. Потому что единственный вариант остаться рядом с Хитэмом — договориться с его зверем.

Хитэм поднял на меня удивленный взгляд:

— Ты уверена? Он может тебе причинить боль.

— Я справлюсь, — твердо сказала я.

Барон поколебался, но все же кивнул. Он закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов, и я почувствовала, как воздух в комнате изменился. Стал плотнее, тяжелее, а когда он открыл глаза, я ахнула и обомлела от неожиданности.

Внешне он оставался прежним. Все те же острые скулы, та же линия губ, те же глаза. Но взгляд… Взгляд стал другим. Хищным, опасным. Он смотрел на меня не с нежностью, как Хитэм, а с какой-то голодной одержимостью. Движения стали плавными, хищными.

Голос, когда он заговорил, был низким, хриплым, с легкой вибрацией, от которой у меня по спине пробежали мурашки.

— Ты хотела меня видеть — я здесь.

На мгновение мне стало страшно, по-настоящему страшно. Но я взяла себя в руки, напомнив себе, что зверь не может причинить истинной физический вред. Так говорят легенды.

— Ты — дракон Хитэма? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, без страха.

Он помолчал, склонив голову набок, и я поняла, что он изучает меня.

— Я и есть Хитэм, — ответил он наконец. — Просто его звериная суть. Его истинное «я», без масок и всех этих ваших приличий.

Я кивнула, принимая ответ:

— Скажи мне, дракон, что ты чувствуешь ко мне?

Он шагнул ближе, и я почувствовала жар, исходящий от его тела. Он остановился в двух шагах от меня, не прикасаясь, но его взгляд обжигал.

— Ты — моя истинная. — Голос его звучал низко, вибрирующе. — И ты всегда будешь моей.

Ну и заявочка, подумала я. Скрестила руки на груди, глядя на него с вызовом.

— А если я не захочу быть с тобой?

Его губы растянулись в усмешке — не человеческой, а звериной:

— Заставлю.

— Нет. — Я покачала головой. — Так дело не пойдет. Слушай меня внимательно, дракон. Женщина — не вещь. Она такая же, как и ты — дышит, чувствует, имеет право выбора. Скажи мне, тебе было бы приятно, если бы я начала тебя принуждать и заставлять?

Он рассмеялся, низко, гортанно и очень самоуверенно:

— Меня никто и ни к чему не может принудить.

Я поняла, что на эту тему с ним бесполезно спорить. Его самоуверенность была броней, которую не пробить прямыми аргументами. Нужно было заходить с другой стороны.

— Хорошо, — сказала я, меняя тактику. — Тогда скажи мне вот что. Почему ты заставил Хитэма отказаться от дочери?

Его улыбка померкла. Он отвернулся, и в его голосе зазвучал холод:

— Я дракон из рубинового клана. Чистая кровь. А она родилась другой.

Он помолчал, и я услышала горечь в его голосе:

— Такая дочь мне не нужна. Она — брак.

У меня внутри все сжалось от таких слов и во мне закипела злость. И тогда я решила бить по больному.

— Скажи мне, дракон. А если у нас с тобой, истинных, тоже родится дочь… как ты будешь к ней относиться?

Он замер. Посмотрел в мои глаза, и я увидела, как его взгляд изменился — стал мягче, теплее.

— Я буду ее любить, — сказал он, и в голосе его неожиданно зазвенела нежность. — Буду беречь и лелеять. Я не позволю и слезинке пролиться на ее лице. Если надо — отдам за нее свою жизнь.

Я кивнула, довольная тем, что пока все идет, как надо:

— А теперь представь, что она выросла. Вышла замуж за любимого дракона. У них родился сын или дочь. Но так получилось, что ребенок пошел в нее — родился рубиновым, а ее муж из другого рода. И его дракон отторгнет его. Скажет, что ее дитя бракованное. Велит избавиться от него. Убить.

Дракон тотчас же помрачнел. Его глаза вспыхнули янтарным огнем, и он заревел так, что задрожали стекла:

— Не позволю!!!

— А вдруг так получится, что к этому времени тебя уже не будет в живых? — тихо спросила я. — Как у бывшей жены Хитэма… Ей не повезло. Ее отец умер и не смог защитить дочь… от тебя…

Он замер. Я видела, как борются в нем ярость и осознание, как его звериная натура впервые сталкивается с последствиями своих же решений.

Прошло минут десять, я видела, как он поник. Втянул голову в плечи, опустил глаза в пол. Он молчал, и я его не торопила.