Сердце невольно учащенней забилось. Он был красив — парадный камзол, темные волосы, уложенные назад, уверенная походка. Невольно я даже залюбовалась. Затем отпрянула от окна, прижав руку к груди.

Он здесь. Он приехал.

Значит, Джерри все-таки ему рассказал… Я села на кровать, выпрямила спину, расправила плечи. Сделала глубокий вдох и принялась ждать.

— Я скажу ему, — решила я. — Я расскажу все. А там будь, что будет.

Время тянулось медленно. Пять. Десять минут.

Никто не входил. Я нахмурилась, прислушалась — в коридоре было тихо, подозрительно тихо.

И снова за окном раздался шум колес. Я вскочила, подбежала к окну и выглянула из-за портьеры. Карета отъезжала от ворот.

Хитэм уехал?! Даже не зашел?! — неверяще смотрела на удаляющуюся карету и ничего не понимала.

Отошла от окна, опустилась на кровать и уставилась в пустоту. Я не рассчитывала, что он примет ребенка с распростертыми объятиями. Но вот его отъезд задел так сильно, вызвал душевную боль, что я сама не заметила, как по щекам потекли слезы.

Вдруг в дверь постучали, она открылась. Я подняла глаза — на пороге стоял Джерри. Он выглядел уставшим, помятым, в глазах читалась тревога и грусть. Он прислонился плечом к косяку и посмотрел на меня с такой жалостью, что мне стало страшно.

— Хитэм уехал? — решила на всякий случай наверняка уточнить.

Он кивнул. Прошел внутрь, взял стул, поставил его напротив кровати и сел, опустив руки на колени.

— Люсьена, — начал он тихо, — ты это… не думай про Хитэма плохо. Просто… что я, что он — мы не созданы для семьи. Ему надо время привыкнуть. Смириться.

Я молчала, комкая в пальцах край юбки.

— И прошу об одном, не делай выводы преждевременно, — продолжил он, не отрывая от меня глаз. — Могу сказать одно: у Хитэма было очень много баб, очень много. Но только ты его зацепила, я его очень хорошо знаю и вижу — он впервые влюбился. В тебя.

Я подняла на него заплаканные глаза.

— Правда?

— Правда, — улыбнулся Джерри. — Ты не представляешь, но когда он приревновал тебя ко мне, он готов был сорваться и прилететь, чтобы со мной разобраться. Со мной — своим лучшим другом! Так что ты стала для него дороже даже друзей. Просто дай ему время…

Я шмыгнула носом, вытирая слезы.

— А сейчас не переживай, — Джерри поднялся, сходил вымыл руки. — Выпей драконьей крови и отдыхай. Лекарь сказал, тебе надо сейчас отсыпаться.

Он вытер руки, взял стакан, сделал надрез на ладони — и на стекло закапала темно-красная кровь.

Я смотрела на это и вдруг спросила:

— А разве нужна не кровь самого Хитэма?

Джерри обернулся, чтобы ответить:

— В идеале — да. Но подойдет кровь любого дракона из его клана. Видишь ли, сейчас Хитэм без зверя, и не факт, что его кровь тебе не навредит. Так что пока я буду давать свою, а там посмотрим.

Он протянул мне стакан. Я взяла его с недоверием. Понюхала, зажмурилась и сделала маленький, совсем маленький глоток.

Затем через силу допила до дна.

— Спасибо, — выдохнула я.

Джерри кивнул, забирая пустой стакан. Он уже направился к двери, когда я робко спросила:

— А может… он решил, что ребенок не от него?

Джерри замер. Медленно обернулся и посмотрел на меня внимательно, изучающе.

— А ты сама уверена, что он от Хитэма? — спросил он тихо.

Я подняла на него глаза.

— Да, — сказала я.

Джерри смотрел на меня долго. А затем кивнул.

— Мне кажется, ему просто нужно побыть одному какое-то время. Не переживай, отдыхай.

И ушел, закрыв дверь. А я осталась сидеть на кровати, прижимая ладонь к животу, и чувствуя, как внутри меня растет новая жизнь — маленькая, пока еще беззащитная.

— Мы справимся, сынок, — прошептала я в тишину. — Обязательно справимся, вот увидишь.

Когда Джерри сообщил, что Люсьена беременна, я впал в ступор.

Я смотрел на него, но перед глазами стояла картина из прошлого: крики жены в схватках, повитуха, с ее — «тужьтесь, ваш благородие», потом первый крик дочери, рев дракона, перехватывающего над моим телом контроль.

Я уже один раз проходил через это. Больше не хотел. Хватит.

В тот день, когда родила моя жена — Лияна, мой зверь впервые за все время взял контроль надо мной. Мне стоило тогда больших усилий загнать его внутрь. Но он не унимался, был в ярости, в бешенстве, требовал, чтобы я умертвил свое дитя, потому что он не чувствовал в нем крови нашего рода.

Я попытался его образумить, вызвал лекаря, тот проверил — ребенок был мой. Но дракон продолжал рычать, что не чувствует в девочке рубиновой крови. Что от девчонки за версту веет чужой магией, что она — нагулянный бастард.

Не в силах противостоять зверю, понимая, что еще чуть-чуть и снова потеряю контроль, я отобрал дитя у жены и отдал в приют. Запретил жене брать девчонку даже на выходные — слишком остро реагировал на нее дракон, требуя ее смерть.

А потом, когда одна из любовниц заявила, что беременна, дракон и вовсе поставил мне ультиматум: он примет только настоящих детей — тех, что родит ему истинная пара. Я пытался вразумить, что истинных у драконов нет уже несколько сотен лет. Но он был неумолим. Признает только ее детей, а от остальных избавится, чтобы не претендовали на нашу сокровищницу.

Благо, любовница обманула. Хотя, если честно, мне на нее было плевать. А вот на Люсьену — нет. Я люблю ее. Я не могу без нее. И я был уверен, что смогу полюбить и дитя от нее.

Но вот что делать, когда распечатают моего дракона? Он же испортит жизнь и ей, и ребенку. Будет рычать, требовать, чтобы я избавился от малыша. Будет твердить, что это не его кровь, что дитя чужое. А я не смогу ему противостоять — я уже один раз не смог.

Выход только один: ехать к Императору и просить навсегда запечатать дракона.

Я задумался. Все-таки это серьезное решение, не каждый дракон на это пойдет — я буду меньше жить, чаще болеть, слабеть, терять силу. Зато смогу воспитывать сына.

Сына! Моего!

Как только подумал об этом, перед глазами всплыла картина, как я учу его совершать оборот. Стою на краю обрыва, ветер треплет волосы, а он — маленький, с моими глазами, смотрит на меня с восторгом и трепетом, а потом я научу его правильно держать нож, обучу тайнам охоты…

И я понял — я хочу быть отцом!

Да, цена велика, но и то, что получу, стоит не меньше. Я задумался — я ведь уже несколько месяцев без дракона живу, и ничего, не пропал. Чувствую себя вполне даже сносно. Более того, порой мне кажется, что без него я лучше, чем с ним. Впервые я смог полюбить и довериться женщине.

Определенно надо его запечатать, пока он не натворил дел.

И только я собрался зайти к Люсьене, как вспомнил, что когда дракон сорвал печати и рвался наружу, он кричал — Сын!

А что, если он имел ввиду не сына Харни, а моего сына?! Понял, что родится наследник, не от истинной и хочет его убить?!

Я развернулся, не дойдя до комнаты Люсьены. В прошлый раз его сдержал дознаватель, а здесь сэра Вагрика нет. Я не прощу себе, если мой дракон причинит вред Люсьене и сыну.

Я быстро вышел из дома Джерри, сел в карету и велел гнать во дворец. Прибыл туда на рассвете.

Сразу же попросил срочной аудиенции у Императора, мол вопрос не может ждать. Меня провели в зал ожидания, где я просидел битый час, злясь на волокиту, из-за которой я сейчас не с Люсьеной.

Когда меня наконец пригласили в кабинет, Император сидел за массивным столом в простом камзоле, без регалий, было видно, что он только проснулся и первым принял меня.

— Хитэм Морвейн, — произнес Адриан фон Вольштанс, внимательно вглядываясь в мое лицо. — Мне донесли, что твой дракон пытался сорвать мои печати.

Я поклонился ему, сел и кивнул. А потом собрался с духом и рассказал ему все — о драконе, который не принял моего первенца, о Люсьене, о ее беременности сыном, о страхе, что зверь снова вырвется на свободу и искалечит жизни тех, кого я люблю. О том, что я принял решение и прошу навсегда запечатать дракона.