Я замерла, тяжело дыша. Легко сказать.

— Ты… ты в моей голове? Как это так получилось?

— Я же дракон, помнишь? Истинные пары могут общаться мысленно, когда я в звериной ипостаси. Приедем домой — я принесу тебе книги про истинные пары. Там много всего интересного, обязательно почитай.

Я моргнула, переваривая информацию. А затем меня осенила еще одна мысль, от которой мне стало не по себе.

— А ты еще и мысли мои читаешь?

— Да.

— А если я не хочу?!

— Тогда тебе нужно мысленно поставить барьер, и я не смогу прочитать. Это доступно только в звериной ипостаси. Человеческая оболочка более грубая, невосприимчивая. К тому же, я считываю только поверхностные эмоции, если не стараюсь специально.

— Фу-у-ух, — выдохнула я с облегчением. — Хорошо.

Закрыла глаза и представила стену — высокую, каменную, сложенную из тяжелых блоков. Поставила ее между своими мыслями и ним.

Вот так, — подумала я. — Теперь не пробиться.

И тут же, как только успокоилась, поняла, что пора переходить к более насущным делам. Потому что истинность истинностью, а мне было уже невтерпеж.

Включив смекалку, я решила изобразить, что мне плохо.

— Хитэм, — простонала я, хватаясь за живот и изображая страдание на лице. — Кажется, ребенку не хватает магии. Мне что-то нехорошо. Срочно нужна подпитка.

Дракон недоверчиво прищурился. Его янтарные глаза смотрели на меня с явным скептицизмом, как будто он видел меня насквозь. Но, видимо, инстинкт истинной пары пересилил, потому что он встряхнул головой, и через мгновение на его месте уже стоял человек.

Голый.

Я покраснела до корней волос, но глаз не отвела. Потому что это было прекрасное зрелище. Широкие плечи, узкая талия, каждый мускул прорисован, ммм…

— Как удобно, — пробормотала я себе под нос, — сразу готовый.

Хитэм подошел ко мне и обнял. Я обмякла в его руках, прижимаясь к его груди, чувствуя жар его тела. Но дальше обнимашек процесс не шел. Он просто стоял и держал меня, а я ждала… ждала… и ничего не происходило… совсем.

Тогда я решила его подтолкнуть.

— Хитэм, — прошептала я, поднимая на него глаза и невинно моргая. — А более действенного и эффективного способа передачи магии нет?

Он задумался. Посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. А затем, видимо, понял, на что я намекаю. Подхватил меня на руки и понес в спальню, опустил меня на кровать, и после недолгой прелюдии — такой сладкой, что я едва не сошла с ума, он вошел.

— А-а-ах-х-х… — выдохнула я, чувствуя, как по телу разливается волна жара и наслаждения. — О-о-о-оу…

Я обвила его шею руками, притягивая ближе, впиваясь пальцами в его плечи.

— Больше магии, Хитэм… — прошептала я ему в ухо, чувствуя, как внутри разгорается настоящий пожар. — Еще больше… Аххх… Вот так… Хорошо… Хитэм...

В этот раз все было не так, как в прошлый.

Сейчас я горела.

С первого прикосновения его пальцев к моей коже я почувствовала, как по венам разливается жидкий огонь. Я не видела ничего, кроме его глаз — янтарных, с вертикальным зрачком, расширенных так, что радужка почти исчезла.

— Истинная … моя… — выдохнул он, и его голос, низкий, срывающийся, проник мне под кожу глубже любого прикосновения.

Я выгнулась ему навстречу, впиваясь пальцами в его плечи, чувствуя под ладонями жар чешуи, проступающей сквозь его кожу. Он не сдерживал себя — и я не хотела, чтобы он сдерживал. Я хотела всего его. Целиком. Дикого, опасного, ненасытного. Моего барона.

Каждое его движение отдавалось во мне вспышкой света. Я слышала свои стоны, но не узнавала их.

Они были полны такой страсти, что мне становилось стыдно. Но стыд исчезал в следующем же его движении, растворяясь в горячей волне наслаждения, накатывающей вновь и вновь.

Он целовал мою шею, плечи, грудь, и каждый поцелуй оставлял на коже невидимый след, метку, которая говорила: «Ты моя. Только моя. Навсегда».

В какой-то момент я почувствовала, как внутри меня нарастает огромное, неконтролируемое чувство. Волна, готовая разбиться о скалы и унести меня за собой.

Я вцепилась в него, выкрикивая его имя, не помня себя, не понимая, где я и кто я.

— Хитэм! Хитэм!

Он прижал меня к себе так крепко, что еще чуть-чуть и я не смогла бы дышать. Его рык раздался у самого моего уха, вибрирующий, и я почувствовала, как он напрягся, как его тело выгнулось дугой, как он излился в меня горячей пульсирующей волной.

Мы замерли. Оба.

Я лежала в его объятиях, чувствуя, как постепенно успокаивается пульс, как мышцы расслабляются, как уходит дрожь.

Я прижалась щекой к его груди, слушая, как быстро бьется его сердце.

— Я люблю тебя, — сказала я.

Слова вырвались сами, без спроса, без разрешения. Я даже не поняла, что сказала их, пока не услышала свой голос.

Хитэм же приподнял мою голову за подбородок и заглянул мне в глаза. В янтарных глубинах плескалась такая нежность, такая страсть, что у меня перехватило дыхание.

— Повтори еще раз, прошу. — попросил он.

— Я люблю тебя, — повторила я и по моим щекам потекли глупые, счастливые слезы. — И я не хочу тебя больше терять.

Он долго смотрел на меня, глядя одной рукой по спине, а потом трепетно поцеловал:

— Я тоже люблю тебя, Люсьена... - прошептал он, уткнувшись носом в мои волосы. — Люсьена…

И в этот момент мне так захотелось, чтобы Хитэм признался в любви не какой- то Люсьене, а мне настоящей.

Не понимая, что творю, видимо находясь в эйфории от головокружительной близости, я приподнялась, села на постели и, глядя ему прямо в глаза, серьезным тоном произнесла:

— Хитэм, я — не Люсьена Шелл. Я — Людмила.

Мужчина замер. Он тоже сел и удивленно на меня посмотрел. В его янтарных глазах мелькнуло недоумение, смешанное с тревогой.

— Твое имя — Людмила? — переспросил он медленно. — Странное имя. Непривычное для наших земель. Тебя записали вместо Людмилы — Люсьеной в документах? Ошибка при регистрации?

Я молчала, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Ты не переживай, — продолжал он, и голос его стал мягче, нежнее. — Если это из-за развода, то у нас в Империи действует правило: если истинные находят друг друга, а девушка находится в браке, то, если она согласна, брак тотчас же расторгается. Я позабочусь об этом. Ты больше не вернешься к нему.

Похоже он решил, что это просто путаница с документами. Он так и не понял правды.

Я помотала головой:

— Ты не понял меня. Вот, — и я указала рукой на свое тело, на грудь, на руки. — Это тело принадлежит деревенской скромной девушке, которая умерла. А место ее души заняла моя душа из совершенно другого мира. И зовут меня Людмила. Я…

Он не дал мне договорить. Хитэм вскочил с постели так резко, что я вздрогнула.

И теперь он стоял передо мной, высокий, обнаженный, и выглядел так устрашающе, что мне тотчас же расхотелось продолжать этот разговор и признаваться дальше.

— Что ты сказала? — спросил он, и голос его прозвучал с рычащими нотками.

Я отрицательно помотала головой, закусив губу.

Зря. Зря рассказала ему. Ой, зря…

Это все он виноват… со своей магией, со своей связью… Вскружил мне ими голову, опьянил. Как я могла быть такой дурой? Как я могла подумать, что он поймет, примет, не испугается?

Хитэм тем временем резко развернулся, подошел к столу, налил себе полный стакан воды и осушил его залпом. Несколько мгновений стоял неподвижно, опершись руками о столешницу, низко опустив голову. Я видела, как ходят желваки на его скулах, как напряжена спина.

Потом он медленно подошел ко мне и сел на край кровати.

Я инстинктивно отодвинулась, на всякий случай, прижимая одеяло к груди. Если он сейчас разозлится, если позовет стражу, если прикажет сжечь меня на костре … бежать мне было некуда.

Но он не закричал. Он сидел, глядя на меня так, будто видит впервые, а потом тихо произнес:

— Ты хочешь сказать… что ты … подселенец из чужого мира?