— Эммм... - протянул я, не зная, что сказать в кристалл. Но Джерри, видимо, уже все понял, потому что на той стороне послышался приглушенный смешок, а затем он пожелал мне спокойной ночи и отключился.

И тут же, не давая себе времени на раздумья, я активировал снова кристалл. Мне надо было услышать Люсьену и на всякий случай еще раз убедиться.

Кристалл светился, но она не выходила на связь. А я продолжал активировать и активировать под хмурый и недовольный взгляд дознавателя.

Сердце снова забилось быстрей, но уже не от ревности, а от волнения.

— Да? — ответила она. Голос был вялым, тихим, будто она говорила со мной через силу.

— Не спишь?

— Нет. — сказала она. Но показалось, что она явно пыталась казаться бодрее, чем было на самом деле.

И тут я услышал на заднем фоне другой голос — женский, старческий, с ворчливой нотой заботы:

— Я принесла вам отвар. Скорее всего, головокружение от слабости. Вы когда последний раз ели?

Головокружение? У Люсьены?

— Ты что, не ешь?! — зарычал я. — Джерри совсем с ума сошел и не кормит?!

— Ваше благородие, — перебила Люсьена меня, и в ее тоне вдруг прорезался холод. — Я сама могу позаботиться о своем питании. А теперь извините, мне пора.

— Люсьена, подожди, я хотел сказать...

Но она отключилась.

Я снова активировал связь. Тишина. Еще раз. Тишина. Сколько я ни пытался — бесполезно.

Я вздохнул. Протянул переговорный камень дознавателю и произнес:

— Спасибо.

Сэр Вагрик его взял, но продолжал на меня хмуро смотреть. И его глаза, обычно бесстрастные, теперь выражали тревогу.

— Ваше благородие, предлагаю вам проследовать со мной в кабинет.

Я хотел возразить, хотел сказать, что устал, что хочу спать, что все это подождет до утра, но его тон и суровый взгляд не оставлял места для возражений.

Я кивнул и машинально пошел за ним.

В кабинете он усадил меня в кресло, сам встал напротив. Достал из своей сумки дымчатый кристалл размером с кулак. Поднес его к моей голове, к виску, и замер, сосредоточившись.

Кристалл засветился тусклым, болотным светом. Я почувствовал легкое покалывание, которое сразу прошло. Сэр Вагрик хмыкнул с досадой.

— У вас повреждена аура, ваше благородие, — сказал он, убирая кристалл. — Странно, что у вас провал в памяти и она до сих пор не вернулась. Видимо, это из-за того, что ваш дракон запечатан, организм ослаблен и не восстановился еще.

Он помолчал, словно размышляя, стоит ли говорить дальше. Потом решился:

— Я могу попробовать восстановить память. Снять блоки, которые зелье наложило на ваше сознание. Но … риск есть.

Я кивнул. В принципе, мне и так было ясно, что тогда произошло в ту ночь. По обрывкам, по ощущениям, по тому, как Люсьена смотрела на меня сейчас — между нами случилась близость. Но почему бы и нет? Почему бы не вспомнить? Будет что теперь представлять в купальне и перед сном…

— Делайте, — сказал я коротко.

Сэр Вагрик начал водить руками вокруг моей головы, медленно, плавно. Его пальцы оставляли за собой серебристые нити магии, которые вплетались в мои виски, проникали под кожу, в самую глубь сознания.

— Закройте глаза, — попросил он.

Я закрыл.

И на меня нахлынули воспоминания.

Сначала это были просто образы, размытые, как сны наяву. Но чем дольше дознаватель водил руками, тем ярче, отчетливее, реальнее становились картинки.

Вот мы в спальне. Я ласкаю ее... делаю предложение выйти за меня замуж... как символ моей вечной любви дарю родовое кольцо... Кольцо, которое я поклялся никогда никому не дарить…

Становлюсь ее первым мужчиной, испытываю такие яркие эмоции, то, чего никогда не чувствовал за свою жизнь. Она принимает меня, вся, без остатка, и я отдаю себя так же.

А наутро... отдаю ее мужу и говорю, чтобы собирала вещи и уходила…

Бездна!

Какой же я дурак!

Я открыл глаза, не в силах больше выносить эту картину. Но воспоминания не отпускали. Они продолжали жечь изнутри, разъедая меня.

Как после такого на меня не обидеться? Как мне смотреть ей в глаза, зная, что я вышвырнул ее, как ненужную вещь? После всего, что между нами в ту ночь случилось.

Я почувствовал, как внутри грудной клетки разгорается тепло. Сначала слабое, едва заметное, потом сильнее, горячее. Оно было живым и знакомым, таким родным.

И вдруг дознаватель отшатнулся от меня, его лицо побледнело.

— Нет! — выкрикнул он, и в его голосе впервые за всё время прозвучала паника. — Только не это! Кажется... печать спала! Ваш зверь рвется наружу! Надо немедленно запечатать его! Остановить!

Он лихорадочно начал рыться в своей сумке, вытаскивая какие-то амулеты, склянки, порошки.

— Запечатать? — повторил я за ним и … усмехнулся.

Я чувствовал, как зверь внутри меня вырывается на свободу. Он рычал, и его громкий рык вырывался у меня изо рта.

А еще я ощущал его эмоции — эйфорию. Он так долго сидел взаперти! А сейчас печать треснула и у него появилась надежда…

И мой дракон не стал ждать, он рвался вперед. Царапал печать когтями, бил хвостом, давил лапами, пытаясь ее доломать и вырваться полностью.

Боль была дикая, ощущение, будто меня хотят разорвать на две половины. Дракон ликовал. Почуяв свободу, он исходил восторгом.

— Хитэм! — голос сэра Вагрика донесся до меня сквозь шум в ушах — Очнись! Если дракон вырвется наружу, это будет нарушением наказания! И тогда Император запечатает его навсегда!

Я слышал его. Понимал. Но эйфория зверя заполняла голову. Мысли путались, исчезали. Перед глазами все плыло.

Я попытался сфокусировать взгляд. Передо мной мельтешили тени, огни свечей, руки сэра Вагрика, который бегал вокруг меня и что-то чертил на полу. А затем картинка снова расплылась, и зверь попробовал перехватить контроль.

Я пробовал сопротивляться, зверь скулил и называл предателем. Однако контроль я вернул. Не хватало, чтобы зверь одержал надо мной верх — не дождется.

Когда огляделся, то не сразу понял, что происходит. Сэр Вагрик стоял на коленях прямо на деревянном паркете, его лицо блестело от пота, пальцы дрожали, но он продолжал чертить. Пригляделся — это были руны, древние, сложные.

— Не слушай зверя, — крикнул он, не отрываясь от рун. — Помоги мне! Иначе навсегда потеряешь дракона!

Я был с дознавателем солидарен. Я слишком хорошо знал Императора, такое непослушание он не простит. Я зажмурился и попытался договориться с драконом, объяснить, что надо еще потерпеть… девяноста с лишним лет.

— Хватит рычать, заткнись, — мысленно обратился к нему. — Слушай меня.

Но зверь не слушал. Он бился, выл, царапался, и единственное слово, которое он повторял, было:

— Сын! Сын! СЫН!

— Что?! — выдохнул я вслух, и в этот момент сэр Вагрик замкнул последнюю руну.

Все вокруг вспыхнуло.

Боль навалилась такая, что на мгновение мне показалось, что я и вовсе перестал дышать. Казалось, кто-то вогнал мне в позвоночник раскаленный прут и провернул. Перед глазами поплыли темные пятна, и я потерял сознание. Летел, проваливаясь в вязкую пустоту, в которой бился, рычал и кричал мой дракон:

— Сын… Сын…

А потом — тишина…

Очнулся я на полу, весь покрытый холодным потом, с горьким привкусом крови на разбитой губе. Вокруг меня горели свечи — десятки свечей, расставленных строго по кругу. Между ними белели начерченные руны.

— Мдаа… — прохрипел я, с трудом ворочая языком. — Похоже, мой дорогой паркет теперь навсегда испорчен.

Первая мысль была дурацкой, но она помогла прийти в себя. Вторая, уже была более серьезной — Что со зверем?

— Жив ваш дракон, жив. Я успел его запечатать. — раздался уставший голос дознавателя. — Вам повезло.

Я с трудом приподнялся на локтях. Сэр Вагрик сидел рядом, прислонившись спиной к стене, и тяжело дышал. Лицо у него было бледным, под глазами темные круги. Он смотрел на меня, и во взгляде его читалась смесь облегчения и тревоги.