— Ты подарила мне наследника, — говорил он, гладя меня по голове. — Ты подарила мне жизнь, а не просто сына.

И я молчала, улыбалась, целовала его в морщинистый лоб, а по ночам, когда он засыпал, я смотрела в потолок и чувствовала, как внутри меня разрастается бездна. Я подарила Эшли сына, лишив Харни возможности воспитывать свое дитя. И каждую ночь, каждый день я только и могла думать, как о моем дорогом, брошенным мной ради сына, Харни.

Тетушка замолчала, а у меня в груди защемило. Я понял, как можно легко потерять свою любовь… Но я не допущу этого, сегодня же, как и планировал, сделаю предложение.

Разговор с тетушкой Беатрис у дознавателя затянулся на несколько часов. Она много рыдала — навзрыд, по-бабьи, закрывая лицо ладонями и трясясь всем телом. Приходилось часто делать перерывы, давать ей напиться воды, успокоиться и лишь тогда продолжать.

Сэр Вагрик терпеливо ждал, сложив руки на груди, и лишь изредка бросал на меня вопросительные взгляды. Я же сидел напротив нее, сжимая подлокотники кресла, и старался не показывать, какую бурю поднимают внутри меня ее слова.

Оказалось, она практически сразу призналась Харни, что Сандр его сын. И Харни, несколько раз в неделю приезжал к ним, прятался в кустах напротив дома и наблюдал издалека за мальчишкой.

Когда Сандру исполнилось три года, Харни предложил тетке Беатрис ограбить брата — моего отца — и вместе уехать в Лонгорию, начать жизнь с чистого листа, только они втроем. Тетушка Беатрис, по ее словам, была рада, что он ее не бросил, но от предложения отказалась. Она не могла переступить через семью.

К тому же она успела привязаться к старику Эшли — своему мужу, человеку доброму и слабому, который души в ней и сыне не чаял. И понимала: ее побег с сыном его просто добьет.

Поэтому она попросила Харни не вмешиваться. Но периодически они продолжали встречаться. Она снимала комнату на постоялом дворе. Ее муж, старик Эшли, стал несостоятелен как мужчина, годы и хвори взяли свое, а ей, как и любой женщине, хотелось мужской ласки, тепла и объятий, которых она была лишена дома.

Так они и жили: она притворялась примерной женой, а раз в неделю сбегала на постоялый двор к любовнику. Вернее, своей первой и единственной любви.

Когда старик Эшли умер, оказалось, что он оставил после себя множество долгов. Перед самой смертью он вложил почти все средства в какое-то весьма доходное предприятие, но груз затонул вместе с кораблем, как только отошел от берегов Искарии. Все пошло прахом. Кредиторы насели на тетушку, грозили отобрать заложенный дом, а ее вышвырнуть с сыном на улицу.

Харни тогда отдал все, что у него было — все накопления, которые копил годами, чтобы помочь ей удержаться и Сандру на плаву. А остальные долги покрыл я. Но денег все равно не хватало. Тетушка не умела работать — никогда не работала, да и не хотела. А Сандр, излишне опекаемый родителями, вырос слабым, изнеженным и привыкшим, что все дается ему само, без усилий. Если он просил — ему давали. Если хотел — исполняли. Про работу он и слышать не желал.

Они бы не выжили без помощи Харни. Но он помогал. Всегда им помогал.

А недавно, примерно тогда же, когда со мной случилось то самое несчастье и я стал уродом, тетушка рассказала сыну, кто его настоящий отец. Сандр принял новость на удивление спокойно. А затем заявил Харни в лицо:

— Я признаю тебя своим отцом, если ты добьешься для меня титула барона и одаришь наследством. Отцы должны обеспечивать своих единственных сыновей.

Видимо, тогда Харни, всю жизнь мечтавший услышать слово «папа» из уст собственного ребенка, решился на убийство. Он хотел устранить меня, чтобы все наследство перешло Сандру — единственному, в ком еще течет кровь Морвейн.

— Но я правда, правда никогда не хотела причинить тебе вред, Хитэм! — умоляла тетушка, глядя мне в глаза. Слезы текли по ее морщинистым щекам, голос дрожал. — Да, я просила переписать все на Сандра, я признаю! Но я не пыталась тебя убить… Ты же мой племянник, моя семья…

Я молчал. Смотрел на нее и видел ту самую тетушку, что нянчила меня в детстве, что вытирала слезы, когда отец в очередной раз кричал на меня.

Я знал ее слишком хорошо. Она не лгала.

Кивнул сэру Вагрику, показывая, что не имею к ней претензий. И, поднявшись, вышел из кабинета дознавателя, надо было успеть забрать кольцо.

На улице уже смеркалось. Мастер ждал меня, увидев, что я пришел, он сходил и достал из тайника бархатную коробочку.

— Все готово, ваше сиятельство. Как вы и просили.

Я открыл коробочку. Внутри, на темном бархате, лежало мое родовое кольцо. Я провел пальцем по гравировке, захлопнул крышку и сунул коробочку во внутренний карман камзола.

— Благодарю, ты как всегда безупречен.

Старик просиял, рассыпаясь в благодарностях, но я уже вышел на улицу, где меня ждал экипаж.

— В поместье Кромвельсов, — бросил я кучеру, забираясь внутрь. — И побыстрее.

Экипаж тронулся, колеса застучали по мостовой. Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Тетушка, Харни, Сандр, столько неожиданных новостей, но об этом я подумаю завтра. А сейчас мне надо забрать Люсьену и поскорей.

Из-за задержки у дознавателя я задержался изрядно — приехал в поместье Джерри только к ужину. Поднялся на крыльцо, но не успел даже постучать, как дверь сама распахнулась. И в ту же секунду я едва не столкнулся с человеком, выходящим из нее.

Это был лекарь. Он прощался с хозяином дома, сжимая в руках кожаную сумку с инструментами.

— Ей нужен покой и драконья кровь, — бросил он кому-то внутри дома, не глядя на меня. — Я приду еще завтра утром.

Драконья кровь? Это ж кому она понадобилась? Обычно ее используют, чтобы сделать приворотное зелье или помочь женщине выносить драконье дитя.

Не обращая внимания на мужчину, я шагнул внутрь.

В центре комнаты стоял мой друг Джерри. Увидев меня, он побледнел. Его руки задрожали, на лбу проступила испарина. Он попятился, развел руками и испуганно прошептал:

— Я тут ни при чем, Хитэм. Ни при чем. Это не я. Правда.

Я сидела на кровати, пытаясь осмыслить то, что сказал лекарь…

Я беременна. Беременна…

Слова мужчины в очках все еще звучали в ушах: «Поздравляю, у вас будет мальчик. Сильный, ярко выражена драконья кровь…».

Улыбнулась, вспоминая свою реакцию, когда это услышала, положила обе руки на еще плоской живот. Я ведь списывала тошноту по утрам, отсутствие аппетита на усталость и переживания. Но даже и представить не могла, что залечу от Хитэма после одной единственной ночи.

— Ночи, которую он не помнит, — прошептала я вслух, и мой голос дрогнул от горечи и обиды.

Нет, ребенка я оставлю, тут сомнений не было, ни секунды. Я уже представляла его внутри себя…

Только слова лекаря очень сильно меня беспокоили:

— Человеческой женщине выносить дракона очень тяжело. Особенно мальчика, у которого отец из древнего рода… Вам нужно пить драконью кровь, девушка, иначе никак. И еще хорошо бы подпитываться от отца ребенка магией.

Я провела ладонью по животу и закрыла глаза.

— Я справлюсь, — шепнула я. — Мы справимся, мой милый.

Но в голове уже вовсю гудели мысли: рассказывать Хитэму или нет?

Я помнила, что передавали из уст в уста в деревне. Когда его жена родила дочку, он отправил ее в приют. Взял и отправил на второй день после родов, а после так вообще и забыл про нее. Девочка росла без отца, лишенная матери. А если он и моего сына захочет у меня отобрать?

— Нет, — выдохнула я, сжимая кулаки. — Я не позволю забрать у меня сына.

Но с другой стороны… Хитэм — отец. Он имеет право хотя бы знать, что у него будет ребенок. К тому же мне его магия и кровь очень нужны.

Я встала и стала нервно ходить по комнате, не в силах найти покой. И тут я услышала шум подъезжающей кареты.

Я подошла к окну, отдернула портьеру и выглянула на улицу. Карета остановилась и из нее вышел Хитэм Морвейн.