Сказал это, и сам слышу, как слабо звучит мое оправдание. Но я говорю чистую правду, я реально… боюсь за нее. Если мой звериный организм способен переварить отраву, то она слабая женщина, один глоток такого вина… Нет! Я не хочу, чтобы она пострадала. Люсьена стала моей слабостью. Я сам себя не прощу если что-то случится с ней.

Смотрю на нее и понимаю, что не поверила.

— Давай, я сейчас свяжусь с Джерри и попрошу, чтобы он все подтвердил. Попрошу не дурачиться, а раскрыть наши с ним договоренности. Настоящие.

Жду ее ответа. Но она смотрит на меня исподлобья и … молчит. Лучше бы кричала, била, чем это молчание.

Тогда я решился ей все рассказать. Отстранился, чтобы не смущать и начал рассказывать. Про то, что отравленный суп — не случайность, что потом в замок проник убийца, а недавно подлили зелье в вино. И выпей я больше, то… стал бы как Харни. Невменяемым, не соображающим, где нахожусь. А так, я лишь потерял память.

Люсьена вдруг вздрогнула и удивленно на меня посмотрела.

— Вы потеряли память? Но ведь вы все помните.

Я поморщился:

— У меня из памяти выпал кусок. Четко помню, как выпил вино. Как поднялся к себе, как позвал тебя. А дальше… пустота. Утром проснулся, списал на перебор. Дескать, выпил лишнего, вот память и отшибло. Но лекарь проверил и подтвердил, это была не случайность. Мне подлили зелье. И я хочу разобраться и вычислить отравителя, иначе в следующий раз он придумает что-то еще.

Девушка долго смотрела в мои глаза, а потом тихо спросила:

— Экономкой?

— Да. Джерри — мой друг, даю слово дракона, он не тронет тебя. Мне надо, чтобы ты переждала этот период где — нибудь в безопасности, подальше от всего этого. У него как раз ушла экономка, место свободно, я уверен, ты справишься.

Я двинулся ближе, сокращая дистанцию.

— Прошу, Люсьена, пойми меня. Пока ты здесь — у меня связаны руки.

Она устало посмотрела на меня и еще тише произнесла:

— Я … согласна.

Я очень надеялся, что она поймет, сможет увидеть за моими резкими жестами и договоренностями не расчет, а заботу. Поймет, что я действую ради нее же самой.

Что рядом со мной очень опасно, что место экономки — вынужденная жертва, на которую я пошел, чтобы выгородить для нее хоть какой-то безопасный угол, как-то помочь.

Я надеялся, что она проникнется. Увидит, как много я для нее сделал. И в знак благодарности за это … останется. Хотя бы на один этот вечер. Не для чего-то большего, а просто чтобы не быть одному в этих стенах, которые внезапно стали казаться слишком большими и пустыми.

Но она встала с края кровати, куда присела, слушая мои объяснения.

— Мне надо собрать вещи, — сказала она, не глядя на меня.

При этом мы оба прекрасно знали, что вещей у нее особо нет. Платье, пару смен белья, может, книга. Это были не сборы, это было бегство из комнаты, от меня.

Я не стал ее задерживать, не протянул руку, не попросил остаться. Потому что почувствовал: нить доверия, и без того тонкая, сейчас натянута до предела. Одно неверное движение, одно лишнее слово — и она лопнет. И тогда вернуть что-либо будет невозможно. Я закрыл глаза.

Выдохнул. Вышел из комнаты, спустился вниз, в рабочий кабинет, прихватив с собой переговорный камень.

Активировал связь, как только закрыл за собой дверь. Джерри отозвался не сразу, и когда его голос наконец прорвался сквозь магический шум, в нем слышался тот самый, знакомый до тошноты, хмельной смех.

— Дррруг! — протянул он. — Уже соскучился?

— Джерри, ты чего там нес про «особое платье» и скуку, от которой тебя надо отвлечь?

— А что тако-ого? — невидимо пожал плечами Джерри, растягивая гласные звуки. — Пошутил. Разрядил обстановку.

— Люсьена была рядом, все слышала. И успела много чего себе надумать.

На том конце последовала долгая, театральная пауза, а затем — понимающее, самодовольное:

— А-а-а-а… — ухмыльнулся Джерри. — Интересно, чем вы там таким занимались, что ты не мог активировать камень, пока был один? Что-то срочное?

Обычно его похабные намеки вызывали раздражение, сейчас Джерри меня взбесил. По-настоящему.

— Слушай, Джерри. Мы с тобой давно друзья, знаем друг друга давно. И если ты хоть на йоту, хоть в шутку попробуешь подкатить к Люсьене, или как-то обидеть, или позволить себе лишнее… то наживешь врага… в моем лице. Понял меня?!

Сначала была тишина. Потом раздался громкий, искренний хохот.

— Понял, понял! — расхохотался Джерри. — Походу мой бесчувственный, черствый, как старый сапог, друг… влюбился!

Я промолчал, спорить не стал.

— Дай слово дракона, — потребовал я вместо ответа.

Хохот стих. Через мгновение Джерри ответил, и в его голосе впервые за весь разговор появилась серьезность, пусть и прикрытая бравадой:

— Даю слово дракона. Руки не протяну, взглядом не раздену твою птичку. Будет под моей крышей в безопасности. Доволен?

— Доволен, — бросил я и разорвал связь.

Затем открыл нижний ящик стола, вынул оттуда запасной артефакт связи. Положил его в маленький бархатный чехол, стянутый шнурком.

Потом поднялся обратно. Подошел к смежной двери, что вела в ее комнату. Постучал.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы меня не впускать…

— Возьми, — протянул я чехол. — Переговорный камень. Если что-то случится, сожми в ладони, подумай обо мне и нажми вот сюда. Я услышу… всегда и отвечу.

Она молча взяла его, аккуратно, пальцы наши не коснулись.

— Спасибо, — прошептала она.

Я хотел сказать, чтобы она не боялась. Но увидел ее глаза — красные, припухшие. Видимо, плакала.

Слова застряли в горле. Я лишь кивнул и отступил. Дверь мягко закрылась, щелкнул засов. Я лег. Долго смотрел в темноту потолка, слушая тишину. Я ворочался. Уснул на рассвете коротким, тревожным сном.

А утром, когда спустился, кучер сообщил, избегая моего взгляда:

— Леди Люсьена уехала пару часов назад. На присланном за ней экипаже.

— Просила что — нибудь мне передать? — спросил я, уже зная ответ.

— Нет, ваше благородие. Просто уехала.

Я кивнул, будто это было именно то, чего я ожидал. Повернулся и пошел обратно в свой кабинет. На столе лежал родовой перстень, который недавно я видел на правой руке Люсьены. Она оставила его. Не взяла с собой, хотя я и не помнил, почему я ей его подарил.

Поднялся к себе в спальню. Дверь в ее комнату была распахнута настежь. Внутри — идеальный порядок, заправленная кровать, пустой стул у окна. Как будто здесь никто и не жил..

В груди кольнуло… Я закрыл дверь, не на ключ, просто закрыл. Чтобы больше не видеть этой пустоты, которая теперь была повсюду.

Весь день я провел, как на иголках. Съездил к дознавателям, попросил выделить мне кого — нибудь, чтобы помог найти след отравителя. Заодно отдал прошение на Имя Императора — унизительную бумагу, где просил разрешения распечатать дракона.

Всего на сутки. Чтобы он мог почуять то, что недоступно человеческим чувствам и мне помочь.

Раздраженный, злой вернулся домой в ставший унылым и пустым замок. Чтобы не сидеть без дела, я начал методичный обход сверху вниз. Комната за комнатой, коридор за коридором.

Заглядывал под ковры, в щели между досками, в каминные трубы. Искал хоть намек, хоть маленькую улику, которая смогла бы пролить свет на то, что же произошло.

К обеду нашел лишь пару дохлых мышей за буфетом в столовой, да с десяток грязных носков и чулок… Обессиленный поднялся к себе и упал на кровать. Лежал, думал, и все мои мысли были лишь о Люсьене…

Ближе к обеду ко мне приехал сэр Вагрик Роугс. Старший дознаватель, как следовало из бумаг, что он показал мне.

Мда… Внешность у него была весьма своеобразной. Сухонький, невысокий мужчина, с маленькими глазами, но при этом весь внушительный нос, который постоянно двигался и принюхивался.

Так-то имя я его давно знал. Поговаривали, что среди ищеек он лучший. Странно, что Император расщедрился и прислал мне не какого-то штатного служащего, а лучшего из его верных псов.