— Видите, ваше сиятельство? — произнес он, обращаясь ко мне, но глядя на Харни. — Ваш управляющий… кому-то дал клятву. О неразглашении. Поэтому мы ничего не добьемся. Придётся искать самим. Вы могли бы рассказать все, что знаете о нем? О его прошлом, связях, странностях. Все, что кажется незначительным и несерьезным. Иногда ключ кроется в мелочах.

Я перевел взгляд с полубессознательного Харни на дознавателя. В голове проносились обрывки воспоминаний. Рассказал ему все, что знал.

Дознаватель откланялся и обещал вернуться завтра утром с новостями. Возле двери комнаты Харни он распорядился поставить стражников, я не возражал. Сам же вернулся к себе в комнату, упал на кровать и понял, что Люсьена со мной так и не связалась.

Активировал камень. Долго ждать не пришлось. Секунд через десять раздался уставший голос Люсьены.

— Ты как? Добралась? Все в порядке? Джерри тебя встретил?

— Да, благодарю, все хорошо. Мне уже выделили комнату и выдали мою форму. С завтрашнего дня приступаю к своим обязанностям.

— Хорошо… — я молчал. Тянул время, хотел еще услышать ее голос, но не знал, что спросить. Поэтому рассказал про Управляющего.

— Бедный Харни… — только и произнесла она.

Разговор не клеился, но я упорно нес всякую чушь, лишь бы подольше слышать ее ставший родным голос.

Спустя полчаса она произнесла:

— Простите, ваше благородие, но меня уже ждут. На обед. — и не дождавшись ответа с моей стороны, прервала диалог. Я выругался. Отбросил камень.

Слонялся по замку следующие два часа. Без цели. Ходил из комнаты в комнату, но не находил себе места. Без Люсьены в нем было пусто, я чувствовал себя одиноко. Не сдержался. Снова активировал камень.

— Люсьена, ты… пообедала?

— Да.

— Готовила ты?

— Нет. Я приступаю к обязанностям завтра.

— Понятно… — отчаянно думал о чем бы еще ее можно спросить. Взгляд упал на камзол. — А ты не видела мой камзол, ищу и не могу его найти.

— Нет.

— Ладно… Наверное оставил в кабинете. А что ты сейчас будешь делать?

— Его сиятельство обещал показать мне их сад.

Что?! Джерри вызвался показать ей сад?!

Я быстро свернул с ней разговор и срочно связался с Джерри.

Пока артефакт светился тусклым, настойчивым голубым светом, а Джерри все никак не выходил на связь, я начал волноваться. Стал нервно теребить завязки рубахи. Дернул неаккуратно, резко, и они затянулась в тугой, мертвый узел. Драконья ж чешуя!

Я попытался его развязать, но ногти скользили по ткани, только затягивая его еще сильнее. И, как назло, Джерри не отвечал…

Бездна! Эти минуты молчания казались мне вечностью. Я стоял посреди своей спальни, сжимая в руке теплый кристалл, и мое воображение, подогреваемое ревностью и страхом, рисовало ужасные картины.

Я уже живо представил, как Джерри выходит с Люсьеной в сад. Вечер. Полумрак. Он показывает ей цветы. Его правая рука ложится на ее талию. Они идут близко, слишком близко. Он наклоняется, его губы почти касаются ее уха, он шепчет. Шепчет те самые сладкие, отточенные речи, в которых он непревзойденный мастер, от которых тают даже сердца придворных дам.

Люсьена поворачивается к нему. Случайно. Или не случайно. Они застывают в сантиметре друг от друга. Я почти чувствую тепло ее кожи, вижу, как ее грудь учащенно вздымается под тонкой тканью платья. Джерри не отступает. Он продолжает говорить… его голос становится тише, интимнее. Их лица медленно, неотвратимо приближаются…

— Арррх!!! — зарычал я, и звук вышел из груди хриплым, звериным.

В ярости изо всех сил дернул за узел. Ткань с треском порвалась, но узел не поддался — он просто оторвался вместе с куском ткани. Я со злостью стянул изорванную рубаху, провел обеими руками по лицу, взлохматил волосы и в этот самый драматичный момент, когда я был на грани, в кристалле наконец-то раздался голос.

Но не бодрый, не извиняющийся. Сонный. Глухой.

— Хитэм? Ты что так поздно? Мы вообще-то уже спим…

СПИМ?! Уже спят?! Вместе?! В одной кровати?!

— Аррр!

Со всей силы я швырнул кристалл связи на каменный пол. Хрупкий артефакт ударился и разлетелся на сотни мелких, сверкающих осколков. Голубой свет погас, оставив после себя тишину.

— Драконья чешуя!!!! — прохрипел я. И как мне теперь узнать, что происходит?! Что он творит с ней?!

Я развернулся, выбежал в коридор и заорал!

— Карету мне! Карету! — но никто не ответил. Тишина.

И тут до меня дошло — слуг-то у меня больше нет.

Я побежал. Босиком, с голым торсом, взъерошенный, как сумасшедший. Помчался к конюшне. Камни пола леденили ступни, но я не чувствовал ничего, кроме жгучей необходимости двигаться, что-то делать, чтобы вернуть Люсьену.

В конюшне спал старый конюх Гаррет. Я его растолкал его.

— Карету! Немедленно! До графства Кромвельсов!

Гаррет, протирая глаза, посмотрел на меня, на мое состояние, и пробормотал:

— Ваше благородие, до Кромвельсов почти восемь часов в пути. Если ехать без остановок.

Восемь часов! Да за это время там ВСЕ случится! Все, что я нарисовал в своем мозгу. Я застонал, схватившись за голову.

И в этот момент я увидел его. Сэр Вагрик... он входил в ворота и через двор направлялся прямо ко мне. Его темный плащ развевался на ветру, а лицо по-прежнему выглядело невозмутимым.

Он остановился в паре шагов, окинул меня оценивающим взглядом — голый торс, взъерошенные волосы, дикий взгляд, босые ноги в пыли.

— Ваше благородие, — произнес он своим ровным, бесстрастным голосом. — У меня очень важные вести. Насчет вашего управляющего и …

— Дай, дай переговорный камень! — перебил его я хриплым, срывающимся голосом. Я протянул руку, нарушая все нормы этикета, он пристально посмотрел на меня.

Его взгляд снова скользнул, на этот раз внимательнее, по моему лицу, по дрожащим рукам:

— Что с вами, Хитэм Морвейн? — спросил он тихо, но в его тоне не было ни сочувствия, ни осуждения. Была профессиональная констатация факта.

— Камень, срочно, камень! — я уже не просил, а хрипел, теряя последние остатки самообладания. Но сэр Вагрик молчал, и это молчание, эта спокойная, холодная рассудительность, довела меня до точки кипения.

Я схватил его за воротник плаща, вцепился пальцами в ткань и встряхнул — не сильно, но достаточно, чтобы выразить всю свою ярость и отчаяние.

— Мне нужен срочно артефакт, бездна тебя возьми!

Я себя не контролировал. Во мне говорила не логика, не разум, а слепая, животная ревность и страх потерять ее навсегда.

Сэр Вагрик не дрогнул. Он просто вытянул свою свободную руку и на открытой ладони протянул мне небольшой, отполированный до блеска камень связи. Его глаза при этом не отрывались от моего лица.

А затем он тихо спросил:

— Вы уверены, что больше не пили то зелье, ваше благородие?

Мне было не до него. Не до его подозрений, не до зелья, не до всего на свете. Я выхватил камень из его руки. И тут же сжал, активируя, сгорая от нетерпения.

И как только на той стороне послышался голос — тот же сонный, раздраженный голос Джерри, я не дал ему договорить:

— Ты что творишь?! — выпалил я, голос мой дрожал от гнева. — Да как ты смеешь, ты после этого мне не друг! Ты…

И тут я услышал женский голос:

— Дорогой… это кто?

Услышав незнакомый женский голос, я успокоился. Так же резко, как вспыхнул.

Значит, Джерри сейчас не с Люсьеной, а с кем-то другой. Причем я кажется ее узнал — это графиня Азалия Лансель. Та самая «вечно невинная жена», которая уже три года изменяет своему старику мужу с кем придется, но при этом лекарь делает ей справки, что она чиста.

Мда, похоже мой друг пошел по наклонной…

Но для меня главное, что Джерри сейчас не с Люсьеной, не гуляет в саду, не шепчет ей на ухо сладкие комплименты.

Я выдохнул. Напряжение схлынуло, оставив после себя лишь легкую дрожь и чувство неловкости за свою истерику перед сэром Вагриком.