А затем Вагрик сухо, без эмоций сообщил мне грустную новость:

— Ваше прошение удовлетворено. Его Величество, движимый… состраданием к вашей потере памяти, дает разрешение. Но не на сутки… на тридцать минут.

Я замер. Тридцать минут. Меньше часа, чтобы зверь проснулся, сориентировался в доме, где все изменилось и взял след отравителя. Ну, не знаю…

— Маги прибудут к вечеру, — продолжал сэр Роугс. А его бесцветные глаза изучали мою реакцию на слова.

— Если решитесь, проведут процедуру распечатывания дракона. И ровно через полчаса запечатают обратно. Но предупреждаю сразу — дракону такие манипуляции не понравятся. Пробуждение и снова погружение в сон… это насилие над его сущностью. И что будет с ним, когда его распечатают через девяносто девять лет, когда истечет срок вашего наказания… никто не знает. Он может сойти с ума. Озвереть.

Дознаватель сделал паузу, давая мне осознать тяжесть выбора.

— Впрочем, — добавил он небрежно, — для вас сделано исключение. Вы всегда сможете обратиться с прошением… и попросить зверя запечатать, но теперь навсегда. Если решите, что риск слишком велик и вы обойдетесь без зверя.

Я зло хмыкнул. Сначала поиздевались над моим зверем, запечатали его, как вещь. А теперь, в качестве исключительной милости, разрешают навсегда усыпить, если от одиночества и боли он тронется разумом.

Я промолчал. Ничего не сказал.

Но видимо этот Вагрик умел считывать мысли.

Он пожал своими плечами и произнес:

— Вы первыми начали, барон Хитэм Морвейн. И сейчас вам тоже оставили выбор.

Я тяжко вздохнул и решил оттянуть этот момент. Сначала попробую поискать вместе в с Вагриком. И не теряя времени, мы снова начали обход. Теперь уже вместе проверяли шаг за шагом.

Я даже мысленно порадовался, что все находки я раньше нашел. И теперь мне не будет стыдно перед ищейкой. Однако я заблуждался. Под диваном в гостиной в самом углу, он нашел чью — то вставную челюсть. Какая мерзость!

А Варикг словно вошел во вкус. Его пальцы скользили по поверхностям, заглядывали в самые неожиданные места. Он ничего не комментировал, лишь изредка что-то записывал на маленький лист бумаги.

И вот мы подошли к комнате Харни. Моего управляющего. Единственного человека в этом мире, в котором я был уверен, как в самом себе.

Старик сидел на кровати, укутанный в плед, и мерно раскачивался. Его мутные, непонимающие глаза наблюдали за нашим вторжением без страха, с легким недоумением.

— Сэр Вагрик желает осмотреть комнату, Харни, — сказал я медленно. Чтоб успокоить старика. — Не волнуйся, это чисто формальность.

Харни сидел также, как и сидел. Но его взгляд проводил дознавателя, который начал свой обыск. Он проверял полки с книгами, заглядывал за портреты, ощупывал плинтусы. Генри сидел неподвижно, в комнате стояла тяжелая тишина.

И вдруг Харни дернулся. Едва заметно, плечами, в момент, когда ищейка подошел близко к нему и стал осматривать и прощупывать ее изголовье.

— Прошу прощения, сэр Харни, — сказал Вагрик вежливо. — Мне нужно проверить постель. Не могли бы вы отойти?

Харни не двинулся с места.

Он лишь плотнее сжал губы и уставился перед собой, будто не слыша и желая ему отвечать.

— Сэр Харни, — повторил Вагрик, и в его голосе появились стальные ноты. — Это необходимо.

Старик упрямо покачал головой. Нет.

И в этот момент мне его стало жалко. Я почувствовал неловкость, хотелось его защитить.

— Сэр Вагрик, — вмешался я. — Проявите, пожалуйста, уважение к возрасту. Я уверен, что там мы ничего не найдем.

Но Вагрик даже не обернулся. Он лишь незаметно поднял руку в мою сторону, давая мне знак, чтобы я не мешал.

Я сначала ощутил прилив гнева и злости. Кто он такой, чтобы указывать мне в моем доме? Но гнев тут же сменился холодным расчетом. Этот человек — мой шанс, единственный шанс, чтобы найти убийцу, не тревожа дракона.

Я сделал глубокий вдох и подошел к ним.

— Харни, — сказал я тихо, подхватывая на руки. — Это мой друг. Позволь ему нам помочь. Все будет хорошо. Доверься мне.

Я смотрел ему прямо в глаза, искал в них понимание. И увидел… упрямство. Но размышлять было некогда, я аккуратно его подхватил и перенес на диван у стены, устроил там поудобнее.

А Вагрик времени не терял. Он снял с кровати простыню, затем поднял толстый матрас. Осмотрел швы. И вот его пальцы нащупали что-то на боковой стороне, у изголовья. Ловким движением он вытащил небольшой карманный нож и аккуратно распорол несколько стежков.

Из прорези, из глубины матраса, он извлек маленький, истертый мешочек из грубой кожи. Ловко поддел пальцем и развязал шнурок.

Внутри, на дне, лежали несколько крупиц засохшего, темного вещества и пара крошечных, сморщенных листочков с характерным серебристым отливом.

Он поднес мешочек к носу, осторожно понюхал, затем протянул мне.

— Остатки зелья, — констатировал он сухо. — которым вас отравили. И упаковано оно было не для долгого хранения, а для быстрого использования. И лежит оно не так долго…

На этих словах он перевел взгляд за меня, туда, где сейчас сидел и раскачивался мой Управляющий — Харни.

Я протянул руку и взял мешочек. Он был невесомым. Я поднял глаза. Сначала на Вагрика, потом — на Харни.

Старик сидел на диване, укутанный в плед, и смотрел прямо на нас. И теперь в его глазах была беспросветная скорбь и сожаление.

Как ни пытался сэр сэр Вагрик добиться от Харни ответа, откуда у него мешок с зельем все было безрезультатно. Управляющий мычал, что — то нечленораздельно бормотал.

Дознаватель же менял тактику: то говорил мягко, почти по-отечески, то внезапно повышал голос, хлопая ладонью по столу. Харни вздрагивал, зажмуривался, но губы его сжимались в упрямую, безумную линию. Он не давал ответа.

Но даже я отчетливо видел, что старик, хоть и безумен, но что-то скрывает.

— Откуда мешок, Харни? — сэр Вагрик понизил голос. — Кто тебе его дал? Для чего?

Но управляющий сидел, сгорбившись, на краешке дивана, пальцы его судорожно перебирали край покрывала. Качал головой, из горла вырывались лишь обрывки слов: «…нельзя… он… не хотел… ради него…».

Сэр Вагрик откинулся на спинку стула, долго смотрел на Харни. Потом тяжело вздохнул, видимо устав от этой игры. Открыл свой походный несессер, вынул оттуда нечто, завернутое в черный бархат. Развернул.

Это была сухая ветка. Черная, скрученная в причудливый узел, покрытая странными, рунами. Она не походила ни на одно дерево, которое я знал.

Не говоря ни слова, сэр Вагрик чиркнул огнивом. Маленькое пламя вспыхнуло на кончике ветки. Но горела она не ярко. Тлела, испуская густой, вязкий, зеленоватый дым, который не поднимался вверх, а стелился по полу.

Я впервые видел такое. Поэтому просто молча стоял и смотрел. Это была древняя магия, с которой я ранее не сталкивался.

Сэр Вагрик начал медленно водить тлеющей веткой вокруг Харни, не касаясь его. Прочерчивая в воздухе круги, восьмерки, странные символы. Дым обвивался вокруг старика, вползал в ноздри, обволакивал голову.

И Харни изменился. Он замер. Все его тело напряглось, как струна. Безумный блеск в глазах сменился на ужас. Но не перед дознавателем. Перед чем-то внутри.

Его губы задрожали, из горла вырвался сдавленный стон.

Казалось, он вот-вот заговорит, и тайна вырвется наружу под давлением этой магии. Но не вырвалась.

И на лбу Харни, прямо над переносицей, проступило свечение. Слабый, мерцающий знак, похожий на замкнутый круг. Он горел тусклым зеленым светом, тем же, что и дым от ветки, и пульсировал в такт прерывистому дыханию.

Сэр Вагрик резко отдернул ветку, затушил ее, дым рассеялся. Знак на лбу Харни исчез.

Старик ахнул и повалился вперед на пол, без сил, весь в холодном поту. Его тело сотрясала мелкая дрожь. Я еле успел его подхватить, чтобы не упал и не разбился.

Сэр Вагрик тяжело вздохнул, на этот раз звук был полон профессиональной досады и усталости.