Его слова грели мне душу — дурацкое выражение, но хотелось буквально прижаться к его хриплому голосу, попробовать его на вкус, даже стылый воздух камеры, заключенный между каменными стенами, словно стал теплее.
— Что толку было успевать, — шепнула я. — Вы бы всё равно ничего не смогли сделать. А начни вы спорить с агентом полиции, кто-нибудь мог что-то заподозрить.
— Заподозрить что, Римия? Не думаю, что мне сойдет с рук то, что я уже натворил. Даже если никто не узнает… а узнают непременно… Я сам себе не смогу простить. Меня спасёт только чистосердечное покаяние.
— Вы не сделали ничего плохого, — я встала, а он инстинктивно отпрянул, подался назад — и я снова опустилась на свою койку.
— Сделал. Но речь сейчас не обо мне.
— Тогда о чём?
— Вас не волнует завтрашний суд?
— А что толку из-за него волноваться? Вы думаете, кого-то будут интересовать мои слова? Вот если бы я сказала, кто убийца и смогла это доказать…
— А кто убийца? — лорд Авертер посмотрел мне в глаза. — У вас есть хотя бы какие-то идеи?
— Мне страшно об этом думать, — честно сказала я. — Не думаю, что этот «кто-то» связан с письмами. Раньше думала, но сейчас — нет. Это должен быть человек из замка. Кто-то, знающий, что я посещала вашего дедушку, но не настолько близкий к нему, чтобы знать о том, что в лекарственном зелье не было нужды. Кто-то, кто мог узнать о сложных обстоятельствах слуги и предложить ему сделку и деньги. Кто-то, кто мог зайти в мою комнату и спрятать там кольцо…
— Кто-то из моих родственников, — тихо ответил лорд Авертер. — Брат… или дядя. Но поверить в это я не могу.
— У меня нет подозрений и нет доказательств, — я тоже невольно стала говорить тише.
— Никто и не говорит, что их должны найти именно вы.
— А кто? Слуги закона не стремятся сажать благородных. А вы… это ваша семья.
— Дедушка тоже был моей семьёй!
— Послушайте, лорд Авертер… Вы же собирались и так уезжать из этого дома. Может быть, вам вообще не стоит думать об этом. Подозревать всех и каждого. Вы же всё равно не собирались брать на себя обязательства перед родом…
— Римия, ну при чём здесь род и семья? Дело прежде всего в вас.
— Вы готовы подставить кого-то из своей семьи из-за… меня?
Это не укладывалось в голове. Совершенно не укладывалось.
— Страдания невиновного — несправедливы, — упрямо произнёс он. — Мой долг — восстановить справедливость.
— У вас чисто мужская позиция, — слабо улыбнулась я.
— Да? И чем же она отличается от женской?
— Не буду говорить за всех женщин, конечно… Но вы мыслите абстрактно, а я конкретно. Справедливость как таковая меня мало волнует. Я просто не хочу, чтобы страдали вы.
— И как мне, по-вашему, не страдать?
Я отвела от него взгляд.
— Уходите отсюда. Забудьте меня, забудьте всю эту историю, а что касается вашего дедушки… вы же можете молиться за него и просить справедливости у всемудрого Творца, в которого вы верите. Мне вы не поможете, и это вас… огорчит.
— Думаете, мне так и стоит поступить? — очень серьёзно переспросил он. — Просто уйти и забыть?
— Вы же в любом случае собирались уйти, — теперь я смотрела на него, разглядывая, запоминая каждую детальку, каждую линию, изгиб ресниц. — До или после, мне, честно говоря, не так уж важно. Знаете, сначала, когда мы только встретились, я была согласна на любую мелочь. На ваше присутствие рядом. На вещи, пропахшие вашим запахом. А потом я стала требовательной и жадной. То есть, мне, как и раньше, надо знать, что вы живы и здоровы, но теперь мне этого мало. Я хочу того, чего у меня с вами никогда не будет. Жить с вами и только с вами. Родить ребенка, похожего на вас. Хочу, чтобы вы меня любили, и не стыдились этого. Своих чувств. Не отвергали их. Я хочу так много, что мне будет проще, если вы уйдёте прямо сейчас. Когда вы так близко, и в то же время я никак не могу понять, чего вы хотите, мне ещё тяжелее.
— Римия…
— Я знаю, что вы не бросите свой орден ради какой-то женщины. Особенно такой, как я. Я не сделаю вас мудрее и сильнее. И не приближу вас ни к Творцу, ни к истине. Но если бы…
— Римия, послушайте. Да, меня влечёт к вам, меня безумно к вам влечёт, я не могу это скрывать, это было бы бессмысленно после всего. Вы очень красивы, вы умны, в вас есть какое-то врожденное благородство… Но поймите, чувства, даже такие сильные и яркие, недолговечны. Им нельзя поддаваться. Они не могут решать всё за нас. По крайне мере за тех, кто посвятил свою жизнь служению Творцу и общему благу. Мой отец, — это слово лорд Авертер почти выплюнул. — Женился на матери по любви. Это продлилось недолго. Не брак, а… вы поняли. Вы сами знаете это, лучше, чем кто-либо.
Да, это я знала.
— Меня… меня устраивает тот путь, который я себе избрал. Когда я встретил лорда Эйгона, когда я поступил в Орден младшим служкой — это обязательно, независимо от происхождения — мне было трудно, я работал и учился от рассвета до заката, я и магией тогда практические не владел. Порой из-за недосыпа и непривычки к физическому труду я не понимал, какое сейчас время суток, но… я оказался на своём месте. Это удивительное волшебное чувство. Это вся моя жизнь, служение, которому я посвятил шесть лет. Оно не предаст меня. Творец не предаст меня. К сожалению, я не могу сказать того же о чувствах, ни о ваших, ни о своих. Перечеркнуть сейчас всё то, что было, так просто. Чувства, влечение… Римия, я был не прав, когда срывался, когда обвинял вас в чем-то, по сути, в собственной слабости. Наверное, сейчас не стоит говорить об этом, но…
— Вы выбираете не веру в Творца, разве любовь к женщине мешает любить создателя? — прошептала я. — Вы выбираете свои звания, свою славу, свою магическую силу. Они, а не вера, дороже вам, чем любовь. Впрочем, мне кажется, вы вообще не из тех, кто может любить. Вам нужно, чтобы любили вас — правда, людям вы не доверяете, куда удобнее уповать на Изначального! Мне тоже это очень нужно, но судьба снова надо мной посмеялась. На вашем месте мог бы быть кто-то другой. Мне снова не повезло. На самом деле, я не боюсь суда и не боюсь казни, лорд Авертер. Знали бы вы, как мне это всё надоело. А вам правда лучше уйти и всё забыть.
— Римия, не будет никакой казни, магистр Эйгон обо всём договорится. Он никогда не бросает того, что ему важно и всегда доводит дело до конца. Если он уехал, так было нужно. Вас освободят. Вы получите наследство моего деда и будете свободны.
— Вы не слышите. Мне не нужна эта свобода, и эта жизнь не нужна! — выкрикнула я, слёзы стояли в глазах, но никак не желали проливаться. — Я не выйду отсюда, только если по зову палача. Мне не нужна эта свобода. И вы с вашим магистром.
Я резко встала с кровати и двинулась к двери — как там сказал агент, чтобы выйти, нужно просто постучать в дверь? Невидимые путы-ленты обхватили меня за плечи и остановили на полпути. Ощущение связанности я ненавидела всей душой и принялась вырываться: молча, яростно. Стукнулась о стену.
— Римия, успокойтесь, что вы творите, вы разобьёте голову!
— Отпустите меня. Немедленно отпустите!
Лорд Авертер схватил меня за плечи и прижал к себе, обхватил за талию, я пыталась вырваться, пиная туфлями по его голеням.
— Я не отпущу вас, пока вы не прекратите! И никуда не уйду.
— А вы за меня помолитесь! — я расхохоталась. — Помолитесь за меня, ну же, давайте, лорд Авертер. За мою душу, которая никому не нужна, но которая всё-таки есть. За моё тело, которое все только использовали, как вещь, хотя за него уже бесполезно молиться. Вы же сами столько раз говорили, что я испорченная, а теперь, оказывается, обнаружили какое-то благородство. Зачем я только в вас влюбилась, за что, вы же ещё хуже прочих, вы гораздо хуже. Те, другие, просто брали меня, когда хотели, так они хотя бы не врали и не строили из себя святош. А вы хотите меня не меньше, чем они все, может быть, вы тоже меня любите, но вам нравится издеваться над собой, надо мной… Не предаёте ли вы Творца, когда отвергаете любовь как его высший дар?
