— Мои ошибки стоили мне слишком дорого. Из-за одной из них я потерял сына. Как странно складывается жизнь: желая сохранить, я потерял. А в итоге оказался не нужен ни отцу, ни сыну, ни брату, — лорд Содель резко захлопнул книжку. — Ладно, что это я разнылся. Зато у меня есть ты.

…теперь, четыре года с лишним спустя, я лежала на узкой и жёсткой тюремной койке, закутавшись в колючее тонкое одеяло, и всё ещё пыталась убедить себя, что я не в замке Бэкхеймов, а в той самой Хорренхайской Темени, которой меня так злорадно пугали слуги. Здесь оказалось совсем не так страшно: очень холодно, но чисто, и никаких крыс. Внутреннее убранство камеры представляло собой кровать, каким-то образом привинченную к полу, с комплектом истёртого, но, опять же, чистого постельного белья, имелась маленькая тумбочка с книгой Истины на единственной полке и кувшином с водой сверху — и на этом всё. Закуток для гигиенических надобностей включал в себя, к моему изумлению, даже душ с едва тёплой водой. Никаких ванночек: вода из хитроумно торчащей из стены трубы текла прямо на пол и утекала через крошечное отверстие в полу. Возможно, отсутствие ванны было продиктовано исключительно практическими соображениями: чтобы заключенные до суда не утопились. Из косметических средств имелся кусок резко пахнущего, жирного на ощупь мыла, подобие гребня всего с тремя зубцами, и кусок ткани, очевидно, игравший роль полотенца. Я слышала, что заключенных на длительные сроки бреют налысо, но здесь в этом не было особого смысла. В Хорренхайской Темени обвиняемые пребывали недолго, до суда, после чего их отправляли на вертел безжалостной системы правосудия Хорренхая.

Наверное, мне полагалось рыдать о своей несчастной участи, но именно сейчас я вдруг расслабилась и перестала переживать о чём-либо вообще. Да, здесь из-за каменных стен и пола было холодно, а ещё — очень скучно, и я привыкла к ежедневному тщательному уходу за собой, хорошей еде, комфорту, но зато здесь от меня уже ничего не зависело. Три раза в день приносили еду, так что со своей жёсткой койки я поднималась только чтобы поесть, двигаясь, словно кукла, отгородившись безразличием от всего и вся.

Только этот сон из прошлого, приснившийся мне на четвёртую ночь, выбил меня из колеи, в которой было так тихо и безопасно, и я почувствовала, как вместе со мной проснулась тревога. Окутанная коконом этой тревоги я села на кровати, съела безвкусный завтрак, которого было мало даже для меня, никогда не страдавшей излишним пристрастием к поглощению пищи. Хотелось уставиться в окно — но окон не было. Занять бы хоть чем-то ноющие от бездействия и недостатка впечатлений чувства: почитать книгу, только не Книгу Истины, повышивать, погрузиться в ароматную ванну… Ведя совершенно праздный образ жизни, я привыкла не к впечатлениям — к ощущениям.

Глухая дверь моей одиночной камеры лязгнула замком, и я вжалась спиной в стылую каменную стену. Визит случился не по расписанию — до обеда ещё было далеко. Вошедший незнакомый мужчина был в форме полицейского агента, нашивок на рукаве у него было только три — агент третьего ранга.

— Леди Римия, суд по вашему делу состоится завтра с утра, — как-то церемонно сообщил он, словно приглашая на торжественный обед. — По нашему обычаю вы можете пообщаться с… с санктусом и провести остаток дня в молитвах и размышлениях.

— С санктусом?..

— Да. Служитель Изначального ожидает вас. Впрочем, вы вправе отказаться, если ваша вера не соответствует общепринятой.

Надо же, у меня, оказывается, остались ещё какие-то права.

— Я пообщаюсь, — голос был натянутый и хриплый от долгого молчания. Агент кивнул, и дверь снова лязгнула, чавкнула металлом.

Прошло не менее получаса томительного ожидания, прежде чем очередной резкий и неприятный лязг разорвал затянувшуюся тишину.

Я подняла голову — и увидела на пороге камеры лорда Авертера.

Полицейский агент вошёл вслед за ним — я с огромным трудом постаралась сохранить лицо непроницаемым, а тело — неподвижным. Агент огляделся, посмотрел на меня как-то строго, с сожалением сказал «санктусу», что будет вынужден по правилам запереть дверь снаружи, но в случае возникновения «каких-либо проблем», ему достаточно будет стукнуть в дверь.

Какие такие проблемы могли возникнуть…? Впрочем, заключённые, даже женщины, бывают разные.

Дверь лязгнула опять, и этот звук показался мне музыкой. А потом наступила тишина, бесконечная, долгая, но не мёртвая, как тишина предыдущих дней, а упругая, полная жизни. Лорд Авертер, самый всамделишный, одетый удивительно просто: в чёрную рубашку, жилет и брюки, словно на похоронах, разглядывал меня, и это расстояние в пару шагов между нами казалось непреодолимым.

— Вряд ли вы пришли отпускать мои грехи, их слишком много, — хрипотца из голоса не уходила. — Значит, вы пришли попрощаться. Как это… мило с вашей стороны.

— Как вы? — он говорил тоже глухо, и я вздохнула. Мне хотелось подойти к нему, обнять. Моя жизнь колебалась на краю обрыва, а я всё так же хотела просто его обнять.

— Всё нормально, лорд Авертер. Не то что бы хорошо, но терпимо. Как вы смогли сюда попасть?

— Это заслуга магистра Эйгона. Выдал мне ордер с печатью. Всемогущий магистр Эйгон.

Он произнёс это с горечью и насмешкой. Хозяин — вероятно, стоило сказать, «бывший хозяин» — вообще был не похож на себя. Скорее, это он выглядел как человек, приготовившийся проститься с жизнью.

Я чувствовала свою вину перед ним за это.

— Здесь холодно. Как вас кормят?

— Всё в порядке. Не беспокойтесь, не о чем тут говорить. Расскажите лучше о себе. В Ордене всё в порядке? Вас не наказывали? Не допрашивали? Встаньте, пол холодный!

— Римия, ну какое это имеет значение? Мои личные проблемы отнюдь не главная задача Ордена, магистр Эйгон задал мне ряд вопросов, поручил кое-какие дела и… уехал. Но я уверен… я надеюсь, что он появится на суде. Всё же он крайне заинтересован в вашем деле, о чем свидетельствует и моё появление здесь. Магистру небезразлична ваша судьба, возможно, в память о старом друге, возможно, ещё по какой-то причине.

— Как здесь проходят суды? — спросила я, просто чтобы что-то сказать.

— Я, как вы понимаете, такого опыта не имел. Знаю, что обвиняемому выделяют защитника и обвинителя, излагающих факты дела перед судьёй. Для обвиняемых, имеющих титулы, приговор выносится судом присяжных, но в данном случае… процедура скорее всего будет проходить по упрощённой схеме. Да, обычно суды открытые, вот только на них, думаю, и силой никого не заманишь, так что случайных зевак не будет. Вы уже знаете, что суд состоится завтра?

Я кивнула.

— А вы придёте?

— Я буду рядом. Но моё присутствие…

— Да. Да, я понимаю, это зависит не от вас.

— Расскажите мне… откуда взялось это грешное кольцо в вашей комнате?

Глупо было отмалчиваться, когда времени и так мало, и я рассказала. Когда речь дошла до кольца в чернильнице, лорд Авертер покачал головой:

— Из вас могла бы получиться неплохая преступница. Действительно, занятная идея. Как же его обнаружили?

Тут я осеклась. Рассказывать сейчас о том, что произошло далее, не хотелось. Даже вспоминать не хотелось. И я до сих пор боялась, что лорд Авертер посчитает виноватой в том инцеденте меня.

— Агент Урбак случайно её уронил, вот и всё. А теперь ваша очередь рассказывать.

— Было бы что рассказывать. Что ж, когда я приехал в хорренскую резиденцию Ордена, магистр действительно устроил мне форменный допрос. Нет, не о нас, — хозяин выдохнул. — Скорее о вас. Всё, что я о вас знаю, во всех подробностях. Я даже грешным делом подумал… Вы умудрились окончательно испортить меня, Римия, — но даже это он сказал мягко. — Так вот, магистр расспрашивал о вас, а потом обо всей моей семье, снова и снова. Даже об отце. А после неожиданно уехал. Я вернулся в замок через день после того, как вас оттуда забрали. Был уверен, что всё пойдет по плану, хотя бы в том, что касается сроков, но… Я не успел. Служанка передала мне ваше… послание. Я приехал обратно в резиденцию. И обнаружил, что на моё имя выписан ордер для прохода в Хорренхайскую Темень в качестве служителя-духовника.