— Пока понятно, — кивнула я.

— Но демоническая природа испорчена гораздо больше, чем человеческая. Люди могут погрязнуть во зле, но потом обратиться к добру. Мы — не можем. Я не могу просто взять и начать творить хорошие дела. Все, что я делаю, так или иначе ведет ко злу. Я не хочу причинять тебе вреда, но где-то внутри есть понимание… Я могу сколько угодно убеждать себя, что это потому, что ты мне нравишься, — на этих словах у меня слегка поплыло перед глазами, — но часть меня говорит — «ты делаешь это, чтобы услужить Темному Владыке». И это так.

— В… В смысле?

— Сложно объяснить, — Сит сильно нахмурился, видимо, это и впрямь было трудно. — Для меня самого все выглядит так, будто я делаю то, что хочу. Но одновременно понимаю — то, что я делаю, на пользу Темному Владыке. Я захотел помочь Истаре — и обрек человечество на гибель. Я захотел поговорить с тобой — и увлек тебя в демонический мир. Я захотел взять тебя с собой — и столкнул с опасными людьми. Я хотел бы защитить тебя, но не знаю, как, потому что ценой будет твоя душа. А сделать что-то хорошее просто так, по доброте, я не могу, потому что во мне больше нет доброты.

— Но ведь ты хочешь хорошего! — возразила я.

— Добрые мысли — это еще не доброта. Думать я могу все что угодно, но я не могу творить добро так же, как ты не можешь летать.

И снова в его облике засквозило что-то печальное, но необыкновенно красивое.

— А меня ты в расчет не берешь? — спросила я. — Я ведь могла бы тебя прогнать, верно? По крайней мере, попытаться. И могла бы не напрашиваться на встречу с Люсьеном. И сегодня идти с тобой — тоже. Ты не заставлял, я сама выбрала все это.

До двух часов ночи я пролежала в постели, пялясь в потолок: сна не было ни в одном глазу. Думалось в основном о Сите — прокручивались его слова, вспоминался поцелуй в щеку. Неужели я и правда ему нравлюсь? При мысли об этом все внутри ликовало, а затем испуганно сжималось — даже если и так, какой мог быть итог?..

Я повернулась на другой бок, глянула на часы и пришла в ужас. Если не усну, вряд ли поднимусь утром. Это заставило меня перепроверить будильник, и очень кстати — я так и не вывела телефон из авиарежима. Стоило это сделать, как посыпались сообщения о пропущенных звонках. Опять Артем. Может, так и не нашел себе девушку и решил повиниться? Если так, он где-то раздобыл оптимистический клад.

Ради интереса я глянула его страничку в соцсети. После отъезда Артема я как ненормальная снова и снова обновляла ее, пока не появилась запись с жизнерадостными фотографиями из университета. Видеть это было невмоготу — вот, у него новая интересная жизнь, а провалившая экзамены неудачница Алиса чахнет в полном одиночестве. Тоска достигла пика; я зареклась заходить на его страницу и удалила ее из ленты новостей. Тяжелых мыслей и так хватало.

Теперь мой настрой изменился в лучшую сторону. Вот он с какими-то ребятами, вот сразу с тремя девушками — они сидят в кафе, смеются. На душе было полное равнодушие.

Я промотала страничку вниз и наткнулась на то самое фото, которое отвадило меня от нее. Странно. Неужели с тех пор было так мало публикаций? Я прокрутила обратно. Самая новая запись датировалась декабрем. Мем на тему «трудно пережить сессию». Вероятно, учеба не оставляла времени на соцсети, но мне-то звонить у него было время?

Отложив телефон, я решила: если будет еще один звонок и я его не пропущу — отвечу. Дам понять, что не стоит мне трезвонить. Была история, закончилась — все, точка. Тем более при нашем последнем разговоре он меня здорово обидел.

Я еще немного поворочалась.

Вдруг раздался тихий шорох. Как будто где-то кто-то скребся.

«У соседей», — решила я. Но звук не прекращался, и стало понятно, что он доносится из коридора.

Поначалу мне не было страшно. Звук заставлял думать о каком-то животном. И хотя у меня никто не жил, да и мыши не водились, возможно, случайно забежал котенок — мало ли? Или Сартаэль влетел в форточку.

Я вышла в коридор. Поскребывание раздавалось из-за входной двери. Оно на мгновение прекратилось, а потом что-то заскреблось с утроенной силой — на уровне моего роста. И вот тут мне стало жутко.

— Кто… Кто там?

Вместо ответа поскребывание еще усилилось. Я ударила кулаком в дверь. Никакой реакции.

Я метнулась в комнату и схватилась за мобильник. Позвонить в полицию, сказать, что ко мне кто-то ломится?

Едва я набрала первую цифру экстренного номера, звук смолк. Несколько минут я настороженно прислушивалась, затем отложила телефон, легла и поплотнее завернулась в одеяло.

С кухни раздался стук. Тук, тук, тук… Пауза. Тук, тук, тук… Стучали в стену.

Я вспомнила фильм, посмотренный в самолете. В душу закралось сомнение. Может, Сит решил меня разыграть? Или испытать? Он ведь говорил, что главное — не бояться.

Стук ускорился. Я с головой укрылась одеялом. Сердце бешено билось, во рту растекся неприятный горький привкус. Вскоре от напряжения разболелась голова.

Я заснула незадолго до звонка будильника, так и не поняв, когда стук прекратился и наконец стало тихо.

Наутро я выползла из дома похожей на привидение. Третья кошмарная ночь — это уже чересчур. Я не представляла, как выдержу рабочий день. Если меня снова начнут пытать насчет пропавших книг, точно сорвусь.

И все-таки, помня наш с Ситом разговор на кладбище, сперва я решила зайти в церковь. Одна, маленькая и красивенькая, располагалась неподалеку от книжного магазина, нужно было просто выйти на остановку раньше. Островерхая крыша с крестом с детства радовала глаз, когда я проезжала мимо. Никогда не испытывала интереса к религии, но здание выглядело здорово, особенно в городе, забитом серыми блочными многоэтажками.

По дороге я с мобильника посмотрела справку и выяснила, что церковь католическая, единственная в нашем городе. То, что надо. Не особо разбираюсь в конфессиях, но сражения с нечистью почему-то связывались в уме именно с католицизмом. Наверное, из-за западных фильмов и кровавых историй про инквизицию.

Церковь была огорожена красивым черным забором с узорчатыми верхушками. Калитка гостеприимно распахнута. Я поколебалась. Было как-то неловко. Во-первых, я сроду не заходила в церковь, если не считать пару экскурсионных визитов во время поездок с мамой. Во-вторых, после общения с Ситом и Александром Георгиевичем, не ровен час, начну шипеть и плавиться.

Глубоко вдохнув, я пересекла небольшой двор, поднялась по ступеням, не без труда приоткрыла массивную дверь и вошла. В конце крохотного коридора были еще одни двери, со стеклянными вставками, сквозь них виднелся большой зал с алтарем и огромным распятием за ним. Я еще помялась и, наверное, ушла бы, но тут за стеклами мелькнул силуэт, и в коридор выглянул гладко выбритый мужчина средних лет. Он был в белом балахоне, схваченном на поясе шнурком. Из-под него виднелись потертые джинсы и ботинки на внушительной подошве. Демон Шемхазай, называющий себя Игорем, наверняка бы оценил.

— Доброе утро. Могу чем-нибудь помочь?

— Да, м, наверное. Не подскажете, можно налить святой воды?

— Конечно. У вас есть емкость?

Я вытащила из сумки заранее приготовленную бутылочку от лимонного сока. Человек попросил подождать и ушел в зал, а оттуда, видимо, куда-то еще — скрипнула еще одна дверь.

Он вернулся всего через пару минут и протянул мне полную бутылочку.

— Спасибо. Сколько я должна?

— Нисколько, — мужчина недоуменно пожал плечами. — Можете оставить пожертвование, если хотите, — он указал на ящик с прорезью, прибитый к стене.

— Ладно, — несколько смущенная, я полезла за кошельком. — А вы священник?

— Он самый.

— Не похожи, — зачем-то сказала я, опуская купюру в ящик.

— Ну, внешность вообще штука обманчивая, — мужчина добродушно усмехнулся.

Я еще раз поблагодарила его, попрощалась и вышла. Забавно — священник говорил ровным счетом то же, что и Сит.