Мое молчание начало раздражать Игоря. Он выкинул докуренный бычок в окно и громко сплюнул туда же. Говорить ничего больше не стал.

Он завел мотор и резко развернул машину. Весь путь до дома мы проделали в молчании. Игорь вел машину агрессивно, подрезая воображаемых противников, а я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу.

Когда мы остановились у калитки, он не вышел открывать мне дверь.

— Завтра заскочу, — бросил он, не глядя на меня. — И не вздумай снова трубку не брать. Поняла?

Я не ответила. Просто вышла из машины и, едва переставляя ноги, пошла к дому. Колени подгибались. Мне стоило больших сил не упасть по дороге. Я не могла доставить ему еще и это удовольствие.

Я тихонько зашла в прихожую боясь встретить кого-нибудь из своих стариков. Но удача в этот день была полностью против меня. Баба Надя оказалась дома. Она вышла навстречу, держа в руках полотенце. Посмотрев на мое бледное лицо, на разорванный воротник куртки, помятое платье и на мои пустые, мертвые глаза, бабушка тут же схватилась за сердце.

— Ариша? — Позвала она, и в её голосе впервые за всё время прозвучал настоящий, неприкрытый страх.

Я прошла мимо неё, не сказав ни слова. Заперлась в своей комнате, скинула с себя одежду, которую купил Игорь, и бросила её в угол, словно ядовитую змею.

Я легла в кровать и натянула одеяло до самого подбородка. Меня тряс крупный озноб, но слез не было. Был только холод. Такой лютый, вековой холод, который не под силу растопить ни одной печке в мире.

В этот момент я поняла одно: от прошлого не убежать. Оно всегда находит тебя, в какую бы глушь ты ни зарылась. И у него всегда лицо мужчины, который считает, что имеет на тебя право.

Глава 11

Организм сдался первым. На следующее утро я не смогла поднять голову от подушки. Мир вокруг плыл в лихорадочном мареве, а стены комнаты то сужались, то расширялись, пытаясь раздавить меня. Температура взлетела мгновенно, превращая кожу в натянутый, горящий пергамент.

Я слышала, как в коридоре суетилась бабушка, как глухо ворчал дед, а потом — надрывный вой сирены сельской скорой помощи.

Врач, женщина средних лет с усталыми глазами и горькой складкой у рта, долго слушала моё дыхание, измеряла давление. Бабушку попросили выйти «за водой».

Когда мы остались одни, врач медленно оттянула край моего одеяла, задерживая взгляд на синяках на моих запястьях и на тех отметинах, что оставил Игорь на моей шее. Она замерла. В комнате стало так тихо, что было слышно, как на кухне капает вода с рукомойника.

— Он не меняется, — прошептала она так тихо, что я едва разобрала слова. Она не спрашивала «кто». В этом районе все знали почерк капитана. — С тех пор как от него ушла жена, совсем от него спасу не стало. Лютует почище зверя.

— Вы… вы напишете об этом в карте? — Мой голос был похож на шелест сухой травы. Несмотря на отсутствие эмоций, я отчетливо помнила про угрозу отдать меня на растерзание толпе сослуживцев.

Врач отвела взгляд. В её глазах плеснулся такой первобытный, глубокий страх, что мне стало холодно, несмотря на жар.

— У меня двое детей, Арина. А муж работает в лесничестве, чуть ли не под его началом. Если я напишу… завтра уволят меня и мужа, а послезавтра у нас найдут что-нибудь запрещенное.

Она тоже его боялась. Боялась так, как мне и не снилось. Это каким человеком надо быть, чтобы при одном твоем упоминании возникали такие эмоции? Впрочем, мне ли не знать. Игорь потерял для меня человеческий облик. Зверь. Нет, монстр. Зверь не способен на жестокость ради удовольствия.

Она быстро достала шприц, набрала лекарство и сделала укол. Я почти ничего не почувствовала. И даже не удивилась этому.

— Я пропишу сильные антибиотики и успокоительное. Тебе нужен абсолютный покой. Спи. И… постарайся больше не попадаться ему под горячую руку. Здесь справедливость — это сказка для детей.

— И как же вы здесь живете? — Едва слышно выдавила я. — Неужели на него действительно нет управы?

Я искренне надеялась, что фельдшер оставить мне хоть какую-нибудь зацепку. Хоть что-нибудь, что может послужить мне маяком на пути к спасению. Но ее следующие слова подтвердили самое худшее — надежды на спасение просто нет. По крайней мере сейчас.

— Он здесь почище любого барина будет. — Призналась врач, опустив голову. — Он устроил все таким образом, что слова никто поперек не скажет. А уж там, наверху, его и вовсе крышуют. Там, если смотреть по отчетам, он вообще передовик производства и образец хранителя закона и порядка… И это, послушай доброго совета: как только сможешь уверенно стоять на ногах — уезжай отсюда. Так всем лучше будет. И тебе. И тем кто тебе близок.

Она сделала все что могла. Больше ей делать возле меня было нечего. Собрав свой тревожный чемоданчик, фельдшер покинула мою комнату, в один день ставшую больничной палатой.

Когда она вышла к старикам, её голос снова стал сухим и профессиональным:

— Сильное переутомление на фоне стресса. Организм не выдержал нагрузок. Покой, обильное питье. Дней пять пусть не встает.

Старики испуганно кивали, провожая её до калитки. Они не знали правды, но чувствовали, что беда, вошедшая в дом вместе со мной, стала осязаемой.

На следующий день, около полудня, я услышала знакомый рокот мотора. Игорь.

Он вошел в дом без стука, по-хозяйски. Я лежала, отвернувшись к стене, чувствуя, как липкий пот течет по спине. Я была бледной, с темными кругами под глазами, растрепанная и слабая. От меня пахло лекарствами и болезнью.

Игорь остановился в дверях моей комнаты. Он был в гражданском, в чистой рубашке, явно рассчитывал на продолжение вчерашнего триумфа. Но, увидев меня — жалкую, изломанную, некрасивую в своей болезни, — он поморщился.

— Ну и вид у тебя, Арина, — пробасил он, не подходя ближе. — Ты что, реально из-за пары часов в поле так расклеилась?

Сволочь. Еще и поддерживает выдуманную фельдшером ложь. Я не пошевелилась. Даже не открыла глаз.

Он постоял минуту, переминаясь с ноги на ногу. Его охотничий азарт угас. Ему нужен был трофей — яркая, строптивая «модель», которую приятно ломать. А эта бледная тень, лежащая под старым одеялом, вызывала у него только брезгливость, смешанную с легким раздражением.

— Ладно, отлеживайся, — бросил он, поправляя часы на запястье. — Привези тебе чего? Апельсинов может? Или, если хочешь, ананас привезу?

Я вновь промолчала. Говорить не было желания от слова совсем. А с ним и того подавно.

— Ну, как хочешь. Выздоравливай давай. Мне «дохлая кошка» не нужна. В районе через пару недель праздник, я хотел тебя с собой взять, перед начальством из области показаться. Мне как раз новые погоны светят. Так что давай, в строй возвращайся.

Он вышел, громко хлопнув дверью. Через минуту взревел мотор «Нивы», и звук постепенно затих вдали.

Я наконец открыла глаза и глубоко вздохнула. На время он потерял интерес. Я была «испорчена» болезнью, и это давало мне короткую передышку.

Но я знала: это не конец. Как только я смогу встать, он вернется. И мне нужно было решить — позволить этой тишине поглотить меня окончательно или найти способ вырваться из этого капкана, даже если для этого придется сжечь всё за собой…

А в полусне мне снова привиделся Артём. Он стоял на другом берегу реки и смотрел на меня. Я хотела крикнуть ему, позвать на помощь, но голоса не было. Была только тишина и запах полыни, проникающий через открытую форточку.

Глава 12

Дед нашёл Артёма у старого амбара. Тот возился сеялкой для трактора. Он не стал заходить, просто окликнул парня через забор, хмуро глядя в сторону.

— Заболела девка. Совсем лихо ей. Бабка не справляется, а врач только руками разводит — мол, покой нужен. Зайди, что ли… Ты в травах понимаешь, да и… — дед замолчал, сплюнул. — Зайди, в общем. Пока этого «хозяина» в деревне нет.

Артём пришёл через час. Он не стучал громко, вошёл тихо, как тень. В руках у него был небольшой туесок с сотовым мёдом и бумажный пакет с какими-то сборами.