Артём не сделал ни шага, чтобы помочь ей. Он просто смотрел.

Вероника вскочила, всхлипывая от унижения и ярости. Она не стала искать туфлю, оставшуюся в грязи. Хромая на одну ногу, размазывая по лицу тушь вперемешку с чернозёмом, она добежала до машины, запрыгнула в салон и, бешено буксуя в колее, рванула прочь. Белоснежный кабриолет, теперь весь покрытый комьями грязи, скрылся за поворотом, оставив после себя только тяжёлый запах жжёной резины.

Наступила тишина. Дождь продолжал мелко сеять, смывая следы её пребывания с наших ступеней.

— Теперь точно всё, — сказал Артём, закрывая дверь.

Он обнял меня, и я почувствовала, как его тело расслабляется. Мы остались одни. Впереди была долгая осень, работа и мир, который мы построили сами. Настоящий мир, где грязь бывает только на дорогах, но никогда — в душах.

Глава 29

Затишье было обманчивым. Дожди усилились, промозглая сырость пробирала до костей, а деревня погрузилась в серую, тягучую осень. Казалось, сама природа оплакивает уходящее тепло, предвещая новые испытания.

Вероника вернулась через четыре дня. Не на сверкающем кабриолете, а на стареньком, но добротном внедорожнике, который идеально вписался в деревенский пейзаж. Одета она была теперь иначе: добротные джинсы, тёплый свитер, практичная куртка. Столичный лоск испарился, словно его смыло той самой грязью. Теперь она выглядела… уместно. Как человек, который понял, что здесь нужно соответствовать.

Она снова пришла к усадьбе. На этот раз без истерик и обвинений. Вероника подошла к Артёму, который осматривал новый загон для телят, и в её глазах читалась странная смесь решимости и отчаяния.

— Артём, — начала она, её голос был ровным, без прежней фальшивой нежности. — Прости меня. За всё. Я вела себя как последняя стерва. Я не знаю, что на меня нашло. Наверное, страх. Страх потерять всё.

Артём оторвался от работы, но не смягчился. Его взгляд был по-прежнему суров.

— Ты уже уехала, Вероника.

— Я знаю. Но я не смогла уехать, не сказав тебе правду. И не попросив прощения. У меня больше нет выбора. Я уезжаю навсегда. Но перед этим… — она замялась, словно собираясь с духом. — Я должна рассказать тебе об Арине. О том, кем она была на самом деле.

Артём выпрямился. Его лицо напряглось.

— О чём ты?

— Ты думаешь, она та простая деревенская девушка, которая вдруг вернулась из Москвы? — Вероника усмехнулась. — Нет, Артём. Она — гораздо больше, чем ты думаешь. И гораздо хуже. Когда ты ушёл тогда, после моего падения… ты оставил её со мной. Она пришла ко мне в комнату. Не как твоя невеста. А как… королева. В шикарном платье, с дорогими туфлями. Она показала мне, кем была.

Вероника замолчала, делая паузу, чтобы дать своим словам проникнуть в душу Артёма.

— Я была зла. Я хотела её унизить. Но она была умнее. Она сама показала мне. Я была так напугана, так зла… Я решила узнать, кто она такая. Я копала. И знаешь, что я нашла? — Вероника сделала глубокий вдох. — Арина — не просто «экс-девушка влиятельного бизнесмена». Виктор, который её «пригрел», он не просто давал ей деньги. Он держал её на панели. Элитной. Она была его самой дорогой игрушкой, Артём. Девушкой по вызову. Пока что-то не случилось, и она не сбежала сюда, в эту глушь, прятаться.

Артём стоял, словно поражённый молнией. Его лицо было бледным, глаза — пустыми.

— Это… это неправда, — выдохнул он, но в его голосе не было прежней уверенности.

— Правда, Артём. Её прошлое. Ты думаешь, она не знала, как тебя «победить»? Она использовала твою благородность против меня, а я… я просто показала ей, что и у меня есть оружие. Она — проститутка. Элитная. Сбежала от своего сутенёра. И теперь она здесь, играет роль святой.

Вероника отступила на шаг, её миссия была выполнена. В её глазах читалось какое-то извращённое удовлетворение.

— Я уезжаю, Артём. Всё, что я хотела — это чтобы ты знал правду. Я не смогла тебя спасти от неё. Но ты узнаешь. И поймёшь.

С этими словами она развернулась и пошла к своей машине. Она не пыталась больше его остановить. Она знала, что оставила достаточно яда.

Артём не сказал ни слова. Он стоял, устремив невидящий взгляд в сторону, где только что стояла Вероника. Затем медленно повернулся ко мне. Его глаза были полны боли, сомнения и чего-то ещё, чего я не могла понять.

— Арина… — начал он, но голос его зазвучал глухо, словно он говорил с кем-то издалека.

Он не стал ждать моего ответа. Он просто подошёл к своему пикапу, сел за руль и завёл мотор. Я видела, как его глаза мечут по сторонам, словно ища спасения или ответов. Потом машина тронулась. Он уезжал. Не сказав, куда. Просто уезжал, оставляя меня одну посреди осеннего, промозглого вечера.

Вечером, когда на деревню спустилась ночь, его пикап не вернулся. Я стояла у окна, глядя на пустую дорогу, и чувствовала, как холод пробирает не только тело, но и душу. Новая буря только начиналась. И на этот раз она была направлена прямо в сердце.

Небо, казалось, плакало вместе со мной. Мелкий, назойливый дождь моросил, как прощальная песня уходящего лета. Я стояла посреди нашего дома, который теперь казался пустым и холодным. Артём уехал, не сказав куда, оставив меня с правдой, которая была горше самой горькой лжи.

Я знала. Я никогда не пыталась это скрыть, но и не выставляла напоказ. Я прошла через это, я выжила. И я думала, что Артём, увидев мою жизнь здесь, мою работу, мои руки, испачканные землёй, а не чужой кровью, поверил мне. Поверил, что прошлое не определяет настоящее.

Но слова Вероники, сказанные с такой ядовитой убедительностью, видимо, заронили в его душу зерно сомнения. Он уехал. Не для того, чтобы разобраться, не чтобы поговорить со мной. Просто уехал. И это было самым страшным.

Вероника же, видимо, не смогла уехать просто так, оставив после себя лишь тишину. Она прошла по деревне, как ураган, разнося сплетни в каждом дворе. Она описывала мои «грехи» со смаком, смакуя каждое слово, каждый «подробный» факт. Она рассказывала о своей «благородной» миссии — спасти Артёма от «падшей женщины», о своём «величайшем» поступке — разоблачить меня.

Не все поверили. Бабушка Маша, услышав сплетни, лишь сплюнула в сторону, где, как ей казалось, стояла Вероника. Митрич, узнав, что это «та самая москвичка, которая помогла ему с документами», только покачал головой. Но удар нашёл свою цель.

Дед.

Он был слаб. Последние несколько дней он всё чаще жаловался на сердце. Услышав от случайного прохожего, что «Аринка-то, оказывается, блудница была, ещё и с чужим мужиком сбежала», он побледнел, как полотно. Потом началась одышка. Бабушка запаниковала, вызвала скорую.

— Он держался, — сказала мне по телефону встревоженная соседка, — а как узнал новости про тебя, Арина, то совсем сдался. Сердце…

Через час позвонили из больницы. Дед умер. Спокойно, во сне, как говорили врачи. Но я знала, что стало последней каплей. Это был не просто стресс. Это было предательство. Предательство человека, в которого он верил… В меня. Он видел мою жизнь здесь, видел что я изменилась, отринув то, какой бы я ни была до этого. Но видимо, его уверенность в меня смогли поколебать слухи. Это убило его…

Я сидела на крыльце, прижимая к груди телефон, и смотрела на дождь. Казалось, мир вокруг меня рухнул. Артём исчез, оставив меня наедине с чужой правдой и моей собственной. Вероника, словно зверь, нанесла свой последний, смертельный удар. Она не получила Артёма, но она забрала у меня самое дорогое, что здесь было.

Что теперь? Куда идти, когда земля под ногами дрожит? Когда доверие, которое я так долго строила, оказалось хрупким, как осенний лист?

Я подняла голову, сморщив нос от холодного, влажного воздуха. Дед ушел. Артём уехал. Но я осталась.

И я знала, что не позволю этой грязи и лжи победить. Если Артёму нужна была правда, которую ему преподнесла Вероника, значит, он ещё не готов. Но я… я буду бороться. Не за него. За себя. За память деда. За то, чтобы мои руки, испачканные землей, никогда не были испачканы ложью.