— Вот тебе и прабабушка! — Всплеснула я руками. — Тяжелый характер.

— Не легкий. — Хрипло рассмеялся дедушка, а потом продолжил свой рассказ. — Приютили мы ее значит. А на улице телега от трактора стоит, груженая ее вещами. Не знали тогда куда их девать. Приезжаю, значит, на обед, сел за стол. Надюшка мне щей горячих подала. Тут залетает теща — волосы дыбом, глаза на выкате и выдает: Я вам этот стол на свадьбу подарила! Заберу его!.. Я даже толком понять ничего не успел. Она схватила скатерть и рванула на себя. Через мгновение я уже весь в щах… Другой бы на моем месте не знаю что с ней сделал бы. А я молча встал, лицо вытер и тут же на улицу пошел. Завел трактор, прицепил телегу и отвез ее к старому тещиному дому.

— И даже не ругался? — Удивилась я, хотя знала, что у деда просто невероятная выдержка.

— Не ругался. Все молча.

— Так дом же продан был! А дальше что?

— Вечером с работы приехал. Сели ужинать. Дождь пошел. Жена молчит. А я вдруг тещу пожалел, как представил как она там под телегой от дождя прячется. Вот и поехал, забрал обратно. Только вот доброго слова от нее так и не услышал.

— Она потом с вами жила?

— Слава богу, нет. К другой дочке уехала. К бабе Нине, ты ее помнишь.

— Помню, деда…

— Всегда удивлялся характеру тещи. У нее столько детей и внуков было, но ни один в нее не пошел. Повезло просто.

— Ты чего старый, на мою мать там наговариваешь? — На крыльце появилась бабушка.

— Ничего не наговариваю. — Отмахнулся дед. — Про характер ее рассказываю. Помнишь же, она, прежде чем к Нинке жить уехать, у нас обитала? С материю моей постоянно ругалась. По хозяйству не помогала. С детьми няньчиться не любила. Если что в магазине купит, ни за что не поделиться.

— Ох, что правда, то правда. — Подтвердила бабушка. — Купила она как-то кольцо колбасы копченой и у своей кровати ее прятала. А мамка твоя, Ариша, маленькая была. Годы не сказать чтоб сытые были.

— Ага, она по запаху ту колбасу нашла и кусочек от нее откусила. — Вклинился дедушка. — Так теща нам такой скандал устроила, хоть стой, хоть падай… Хоть и нет уже человека, а все же… И смех и грех, как говорится.

Да, не часто дедушка вот так в разговоры охотно вступает. Особенно когда о чем-то давно минувшем рассказывает. Хорошо, что выдался такой момент и я узнала что-то новое о своей семье.

Я уже начала думать, что всё плохое позади. Что буря пронеслась, оставив после себя лишь легкий ветерок.

И вот, в один из таких же вечеров, когда я сидела на веранде, наблюдая, как солнце садится за верхушки деревьев, мой телефон, который я почти не брала в руки, вдруг завибрировал. На экране высветилось «Неизвестный номер».

Я пожала плечами и ответила, думая, что это какая-то реклама или ошибка.

— Алло?

— Сучка, — прозвучал в трубке знакомый, искаженный ненавистью голос. — Если ты думаешь, что на этом всё закончилось, то ты глубоко ошибаешься.

Я вскочила на ноги и замерла, вцепившись в телефон так, что побелели костяшки. Игорь. Его голос звучал не так, как раньше — в нём была не власть, а злоба загнанного зверя.

— Ты сломала мою жизнь, — продолжал он, и я чувствовала, как его дыхание искажается от ярости. — Но ты не останешься безнаказанной. Я вернусь. И тогда ты пожалеешь, что родилась.

Он бросил трубку.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Телефон выпал из моих ослабевших пальцев и тихо ударился о деревянный настил. Идиллия рухнула в одно мгновение. Тень прошлого, которую я так старательно пыталась похоронить, снова нависла надо мной, обещая новую, еще более жестокую бурю.

Глава 21

Система сработала так, как она всегда работает, когда затронуты интересы больших чинов. Уголовное дело против Игоря рассыпалось через две недели после того громкого праздника. «Недостаточность улик», «давление на свидетелей со стороны третьих лиц», «технический сбой при трансляции» — формулировки были изящными, как кружево. Слишком многих Игорь мог потянуть за собой в пропасть, и система предпочла выплюнуть его тихо, без лишнего шума.

Его уволили «по собственному желанию» без права восстановления. Власть, которую он носил вместе с погонами, испарилась, оставив после себя только пустоту и злобу.

Теперь Игоря видели часто. Он больше не сиял начищенными ботинками. Помятый, с вечной щетиной и тяжелым запахом перегара, он целыми днями просиживал у магазина или на автобусной остановке. Он не кричал. Он просто молчал, провожая каждого прохожего тяжелым, мутным взглядом. В этом взгляде было столько концентрированной ненависти, что люди предпочитали переходить на другую сторону улицы.

А в это время на окраине деревни, на том самом участке, который когда-то присмотрел Артём, кипела жизнь.

Стук топоров и визг пил разносились по всей округе. Грант позволил Артёму нанять бригаду и закупить материалы. Скелет будущей фермы уже отчетливо проступал на фоне леса — крепкий, основательный, из светлого бруса. Артём планировал завезти первых коров уже к середине осени. Он похудел, осунулся от постоянного недосыпа, но в его глазах горел такой азарт, что я невольно заражалась этой энергией.

Я же нашла свою нишу. Оказалось, что мои «московские» навыки — быстро разбираться в приложениях, оформлять документы онлайн и понимать язык бюрократии — здесь на вес золота.

— Аринушка, посмотри, — баба Маша протягивала мне свой старенький смартфон. — Опять эта «госуслуга» пишет, что пенсия не подтверждена. Что ж мне, в район ехать на старости лет?

Я сидела за кухонным столом, заваленным распечатками и инструкциями. За пару недель я помогла оформить льготы половине деревни, разобралась с налоговыми вычетами для фермеров и научила молодежь записываться к врачу через интернет. За это мне платили — кто деньгами, кто продуктами.

В один из дней я пошла в магазин к Зинке. Достав из сумки плотную пачку купюр — почти всё, что у меня оставалось от «выходного пособия» Виктора и того, что я заработала сама, — я положила их на прилавок.

— Закрой счет Кузьмича, Зина. Весь. И больше в долг им не давай — я сама буду расплачиваться.

Зинка долго смотрела на деньги, потом на меня. В её глазах не было привычного ехидства. Она молча открыла засаленную тетрадь и жирно перечеркнула страницу с фамилией деда.

— Ну, Арина… — выдохнула она. — Видать, и правда ты в корень пошла. Правду про тебя дед сказал. Не чета городским.

Выходя из магазина, я столкнулась с Игорем. Он сидел на перевернутом ящике, сжимая в руке чекушку водки. Его взгляд впился в меня, ощупывая, как липкие пальцы.

— Хозяйка… — прохрипел он, и на его губах появилась кривая, нездоровая усмешка. — Долги раздаешь? Благодетельница…

Я не ответила. Я прошла мимо, глядя прямо перед собой, но спиной чувствовала этот взгляд. Он прожигал куртку, заставляя кожу покрываться мурашками. Мне стоило большого труда идти и не оборачиваться. Еще больше хотелось просто развернуться и ответить Игорю максимально уничижительно. Но нет — я выше этого.

Вечером мы с Артёмом стояли на пригорке, глядя на строящуюся усадьбу.

— Скоро крышу крыть будем, — Артём обнял меня за плечи. — А там и до дома нашего очередь дойдет. Знаешь, Арин, я иногда боюсь проснуться. Всё кажется слишком правильным.

— Мы это заслужили, Артём, — ответила я, прижимаясь к нему.

Но небо над горизонтом было странного, медно-красного цвета. Ветер сменился, принося запах гари с дальних болот и холодную, пронзительную сырость.

Тишина в деревне была обманчивой. Игорь не исчез, он просто затаился, превратившись из открытого врага в невидимую язву. И я знала: человек, которому больше нечего терять, — самый опасный враг на свете. Тучи снова сгущались, и в этот раз они обещали быть чернее прежних.

Ночь была душной, безветренной. Я спала чутко, уже привыкнув к деревенским звукам. Но проснулась не от крика петуха, а от далекого, зловещего зарева. Красное пятно на горизонте, там, где должна была быть строящаяся ферма Артёма.