Он тряс ребенка, и нож в его руке плясал у самого горла Серёжи.

— Игорь, послушай меня! — Я вырвалась вперед, не обращая внимания на наведенные стволы. — Возьми меня! Слышишь? Я пойду с тобой в вертолет. Я — гораздо более ценная заложница. Отпусти ребенка, он тебе не нужен! Забери меня!

Игорь на секунду замер. Он медленно повернул голову в мою сторону, и на его лице проступила жуткая, лишенная смысла улыбка.

— Тебя? — Его голос вдруг стал четким и пугающе спокойным. — Твое время скоро настанет, Арина. Ты следующая. Но сначала… сначала я избавлюсь от этого балласта.

Всё произошло за доли секунды. Времени на прицельный выстрел у спецназа не было — Игорь стоял в тени, прикрываясь Серёжей так, что любая пуля прошла бы сквозь ребенка. Он не стал замахиваться. Просто решил полоснуть лезвием по нежной детской коже, коротким, расчетливым движением.

— Нет! — Закричала я, закрывая глаза.

Но удара не последовало. Из темноты угла, словно из ниоткуда, выросла фигура Геннадия.

Я видела это как в замедленной съемке. Гена выбросил руку вперед и мертвой хваткой вцепился прямо в лезвие ножа. Его пальцы мгновенно окрасились алым, кровь брызнула на пол, но он даже не поморщился. С диким, звериным рыком он отвел руку Игоря в сторону.

В другой руке Гены, которую он прятал за спиной, блеснула старая тюремная финка. Один короткий, точный удар снизу вверх — прямо в сердце Игоря. Без колебаний. Без слов.

Игорь охнул. Его глаза округлились, он выронил нож, и его тело начало оседать. Серёжа выскользнул из его ослабевших рук, но Гена, перехватив его окровавленной, изрезанной рукой, прижал к себе, не давая упасть на грязный пол.

— Цель вижу! Огонь! — Рявкнул кто-то из спецназа Виктора. Красные точки лазеров замелькали на груди Геннадия.

— НЕ СТРЕЛЯТЬ! — Мой крик перекрыл даже шум вертолета. — Не стреляйте, это мой отец! Сын у него!

Я бросилась к хижине, не чувствуя ног. Артём был впереди меня, он буквально вынес дверь плечом.

Внутри пахло порохом, кровью и чем-то химическим. Игорь лежал на спине, уставившись в потолок мертвыми глазами. А в углу, опустившись на колени, сидел Геннадий. Он тяжело дышал. Его левая рука, которой он перехватил лезвие, была страшно изуродована, кровь текла по предплечью, капая на одеяльце ребенка.

Но он не замечал боли. Он смотрел на Серёжу, который, почувствовав тепло, внезапно затих. На сером, изборожденном морщинами лице Геннадия впервые за всё время появилась улыбка. Настоящая, беззащитная и какая-то детская.

— Внучок… — Прохрипел он. — Живой.

Артём подскочил, бережно забирая у него ребенка. Я припала к ним, ощупывая Серёжу, целуя его крошечные ручки, плача навзрыд от невыносимого, ослепляющего облегчения. Он был цел. Только испуган.

В сторожку ворвались полицейские. Геннадия тут же грубо повалили на пол, заломив раненую руку за спину. Он не сопротивлялся. Только глухо застонал, когда металл наручников сомкнулся на его окровавленных запястьях.

— Уводите его, — скомандовал офицер.

Геннадия подняли. Когда его вели мимо нас, он на секунду остановился. Его взгляд встретился с моим. В нем не было больше того волчьего оскала, не было жадности. Только бесконечная усталость.

— Прости, Ариша… — тихо сказал он. — Не так я всё хотел… Не так. Прости меня, если сможешь.

Его увели в темноту леса.

Я прижалась к Артёму, который крепко держал сына. Мы стояли посреди этого кошмара, под рев вертолета, который теперь казался бессмысленным шумом. Мы победили. Серёжа был с нами.

Но за спиной я услышала неспешные шаги. Виктор вошел в сторожку, брезгливо перешагнув через тело Игоря. Он посмотрел на свои часы, затем на нас.

— Драма окончена, — произнес он, и в его голосе не было ни капли сочувствия. — Ребенок спасен. Мои люди выполнили свою часть сделки. Теперь, Арина, пора выполнять твою.

Я замерла. Счастье от спасения сына мгновенно сменилось ледяным холодом. Сделка. Я обещала ему всё. И теперь он пришел за оплатой.

Глава 46

Рев вертолета над головой стал невыносимым. Лопасти кромсали ночной воздух, прижимая траву к болоту и раздувая предрассветный туман, который теперь казался саваном. Артём стоял, крепко прижимая к себе Серёжу. Он всё еще тяжело дышал, его лицо было испачкано в саже и чьей-то крови, но в глазах светилось облегчение. Он думал, что кошмар закончился.

— Арина, что он такое говорит? — Артём перевел непонимающий, растерянный взгляд с Виктора на меня. — О каком долге он твердит? Ребёнок спасён, мы снова вместе… Поехали домой, Ариш. Поехали отсюда.

Я посмотрела на него, и моё сердце разорвалось на тысячи осколков. Каждое слово давалось мне с трудом, словно я глотала битое стекло.

— Прости, любимый… — я сделала шаг назад, подальше от тепла его тела, чувствуя, как ледяной ветер Виктора обдает мне спину. — Я дала слово. Чтобы спасти Серёжу, чтобы привезти сюда этих людей… я заключила сделку. Моя свобода в обмен на жизнь нашего сына.

Артём замер. Его лицо медленно каменело, превращаясь в маску ужаса и ярости.

Первые рассветные лучи коснулись небольшого пространства у лесной сторожки. Но вместо того, чтобы принести долгожданное облегчение и рассеять ночной кошмар, они показали суровую реальность, из которой просто не было выхода.

— Нет… нет-нет, ты не можешь! — Взревел он, делая шаг ко мне, но двое бойцов Виктора мгновенно преградили ему путь, вскинув карабины. Прижимая ребенка к себе, Артем перевел гневный взгляд на Виктора, который в единый миг стал источником зла всего этого мира. — Слышишь ты, подонок! Я её не отдам! Убирайся из нашего леса! Убирайся в свою Москву один! Клянусь тебе, ты здесь ничего не получишь!

Виктор лишь негромко усмехнулся. Он медленно поправил манжеты, которые даже в этой глуши оставались безупречно белыми.

— Договор дороже золота, Артём, — произнес он с издевательской мягкостью. — Твоя жена добровольно подписала себе приговор, когда умоляла меня о помощи. И я не привык к отказам.

Виктор сделал паузу, обводя взглядом всех присутствующих: застывших в оцепенении полицейских, раненого Геннадия, которого вели к машине, и нас. Его лицо внезапно утратило всякое подобие человечности. Осталась только холодная, абсолютная пустота.

— Если вы решите поиграть в героев и нарушить наш уговор, — продолжал он, и его голос стал подобен удару бича, — то дело примет совершенно крайний оборот. Прямо здесь и сейчас я отдам приказ расстрелять всю вашу «счастливую» семью. Тебя, Артём. Твоего щенка. Эту старую уголовную развалину, которую вы называете отцом. И даже этих доблестных блюстителей порядка.

Полицейские вскинули было оружие, но тут же опустили — на каждом из них уже горели красные точки лазерных прицелов спецназа. Напряжение звенящей струной повисло в воздухе.

— Я похороню вас всех здесь, — чеканил Виктор. — В этом болоте. И никто, никогда не найдет ваши кости. Я сотру память о вас, а завтра продолжу свою сытую жизнь, будто этого вечера никогда не было. Выбирай, Арина. Ты едешь со мной, или вы все умираете прямо сейчас под этими лучами восходящего солнца.

— Артём, умоляю… — я бросилась к мужу, хватая его за руки. Мои слезы смешивались с грязью на его щеках. — Не мешай мне. Пожалуйста! Живи ради Серёжи. Вырасти его. Расскажи ему… расскажи, что я любила его больше жизни. Это единственный путь. Он не блефует, Тём. Он убьет вас!

Я в последний раз прикоснулась губами к теплому лобику спящего сына, задыхаясь от рыданий. Кажется, он тоже почувствовал что-то такое и заворочался во сне, тихонько похныкивая. Еще чуть-чуть и самое близкое для него на свете существо покинет его навсегда. И не будет больше любви, ласки и заботы, которые может подарить только мама.

Ветер от вертолета, севшего на соседней поляне, уже швырял нам в лица сухие листья и пыль. Рокот его двигателя и шум винтов роковым набатом оглашали окрестности лесной сторожки, нагнетая и без того напряженную обстановку.