— И эти рычаги сейчас на твоем горле, дорогая, — его голос стал ледяным. — Выбирай. Либо ты садишься в машину, либо завтра к вашим воротам подъедет конвой.

— Я никуда не поеду, — выдохнула я, хотя сердце ушло в пятки. — И в тюрьму я не сяду. Если ты дашь ход делу, я расскажу всё. О твоих схемах, о том, как ты подставил Самойлова, о том, как ты манипулировал доказательствами. Мы пойдем на дно вместе.

— У меня лучшие юристы страны, Арина. У меня все доказательства твоей вины, а сам я чист, как святой перед богом. А что есть у тебя? Давай подскажу: у тебя — только муж-тракторист. Кто тебе поверит? Ты прекрасно знаешь, какой властью я обладаю. И, хочу заметить, пока тебя не было, эта власть выросла многократно.

— И все же, ты пришел ко мне. — Покачала я головой. — Неужели во всем мире не найдется другой такой дуры, которая бы выполняла все твои прихоти и приказы?

— Таких дур полно. Вот только на них нужно тратить время и ресурсы. Обучать и воспитывать. А ты уже готовый и максимально работоспособный экземпляр.

Вот так, подумала я, я уже не человек, а просто «экземпляр». И мне горько это осознавать, но по сути он прав. Я была тем самым экземпляром. Самым лучшим. Но ведь это в прошлом. Я перестала быть вещью и стала человеком.

А может, мелькнула шальная мысль, согласиться на его предложение? Не будет же он всю жизнь держать меня при себе? Возраст когда нибудь, в конце концов, даст о себе знать и я уже не буду нужна ему.

Нет, я не готова терпеть его власть целые десятилетия вдали от семьи. Да и возвращаться будет некуда.

Предложить подготовить ему себе замену? Тоже не пойдет. На это нужно время. А результат ему нужен здесь и сейчас. К тому же, тогда вместо меня его игрушкой может стать другая несчастная девчонка, мечтающая о блеске и славе, но которая получит только тлен и разложение.

Есть еще один, совсем уж неприемлемый вариант: согласиться на предложение Виктора. Уехать с ним. А потом, в самый подходящий момент отравить его. Или подставить… Нет, это тоже не пойдет. Тогда я и в самом деле стану преступницей, которой он хочет меня выставить. А если еще и учитывать, что играть мне придется на его поле и по его правилам, то шансов на победу у меня совсем не остается…

Мы стояли друг против друга, разделенные невидимой пропастью. Разговор зашел в тупик. Никто не хотел сдавать позиции. Виктор был уверен в своей силе, а я… я отчаянно цеплялась за крохи своей новой жизни, понимая, что этот человек не блефует.

— Десять минут закончились, — Виктор взглянул на свои платиновые часы. — Даю тебе время до завтрашнего утра. Подумай о сыне. Хочешь ли ты, чтобы он видел мать через решетку?

Он сел в машину, и дверь захлопнулась с глухим, дорогим звуком. Майбах плавно тронулся с места, оставив после себя лишь облако пыли и запах дорогого парфюма, который казался здесь запахом тления.

Я стояла у ворот, не в силах пошевелиться. В этот момент я поняла: мой мир больше не будет прежним. Какое бы решение я ни приняла — за него придется платить кровью.

Глава 41

Я вошла в дом на негнущихся ногах. В гостиной было тихо, но эта тишина казалась натянутой струной, готовой лопнуть в любую секунду. Артём стоял у окна, сложив руки на груди. Едва за мной закрылась дверь, он обернулся. Его взгляд был тяжелым, проницательным — он видел меня насквозь.

— Арина, — начал он негромко. — Что он хотел? Кто такой этот Самойлов? О чем был этот разговор?

— Ни о чем, Тём, — я попыталась пройти мимо него к лестнице, пряча дрожащие руки. — Просто старые счеты. Он злится, что я ушла. Пытается запугать. Не бери в голову.

Артём в два шага перерезал мне путь. Он мягко, но властно взял меня за плечи, заставляя остановиться.

— Посмотри на меня. Мы клялись друг другу, помнишь? Там, на пепелище, когда всё только начиналось. Мы решили, что наше счастье будет стоять на правде. На фундаменте, который не подмоет никакая ложь. Ради нашей любви, Арина… Не закрывайся от меня.

— Я боюсь, Артём! — Мой голос сорвался, и слезы, которые я сдерживала перед Виктором, хлынули потоком. — Я уже несколько раз чуть не потеряла тебя и этот дом из-за своего прошлого. Оно как тень, оно всегда за спиной! Стоит мне поверить, что я спаслась, оно настигает меня в самый неподходящий момент и бьет под дых. Я не хочу, чтобы ты платил за мои ошибки.

Артём притянул меня к себе, крепко прижимая к груди. Я чувствовала его ровное сердцебиение и запах сена, который теперь стал для меня запахом безопасности.

— Послушай меня, — он отстранил меня ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. — Мою веру в тебя уже ничем не сломать. Слышишь? Ничем. Какое бы темное прошлое у тебя ни было, я люблю ту женщину, которая стоит сейчас передо мной. Я вижу, какая ты на самом деле. Ты мать моего сына, ты душа этого дома. Такой, какой ты была пять лет назад, ты уже никогда не станешь — это главное. Остальное — пыль.

Его слова стали тем самым лекарством, которое выжгло остатки моих сомнений. Я глубоко вздохнула и рассказала всё. О Самойлове. О том вечере в отеле, о снотворном, которое я подсыпала, чтобы просто уйти пораньше, и о том, что Самойлов не смог проснуться, когда начался инфаркт. О том, что у Виктора есть папка с моими отпечатками на флаконе и ложными показаниями, которые превратят несчастный случай в предумышленное убийство.

Артём слушал молча. Его челюсти были плотно сжаты, на виске запульсировала жилка, но он не перебивал. Когда я закончила, в комнате надолго воцарилась тишина.

— Вот и всё, — выдохнула я, чувствуя странную легкость от того, что между нами больше нет тайн. — Теперь ты знаешь, почему я готова была бежать. Он угрожает тюрьмой. И если я сяду, он разрушит и тебя, и Серёжу.

Артём медленно прошелся по комнате, о чем-то напряженно размышляя.

— Значит, папка. Доказательства, которые он хранит пять лет… Знаешь, Арина, мы можем провернуть тот же трюк, что и с Игорем. Подставить его. Записать шантаж на диктофон, выманить его…

Я горько покачала головой.

— Тём, Виктор — это не Игорь. Это не мелкий мент-взяточник из захолустья. Это глыба. Его не свалить прямыми доказательствами, он их просто пережует и выплюнет. Он не работает на государство, он работает только на себя. У него связи на таком уровне, что любой твой диктофон исчезнет из сейфа полиции через час.

— Но у каждого есть слабое место, — возразил Артём.

— Если запахнет жареным, он просто уедет за границу, — продолжала я. — У него счета в Швейцарии, виллы в Италии и на Кипре. Он будет там в полной безопасности, попивая вино на террасе, пока его юристы будут здесь методично уничтожать нас. Мы для него — насекомые, которых он хочет придавить просто ради забавы.

Артём подошел к окну и долго смотрел на темные поля, где в свете прожекторов работала ночная смена. Его ферма. Его жизнь.

— Значит, он считает себя неуязвимым, — тихо произнес он. — Хорошо. Если его нельзя свалить в лоб, будем искать другой путь. Мы не отдадим ему ни тебя, ни Серёжу. Никогда.

— Что мы будем делать? — Спросила я, подходя к нему и кладя голову на плечо.

— Будем думать, Арина. Глыбы тоже рассыпаются, если найти в них правильную трещину. Главное, что теперь мы вместе. А против двоих, которым нечего терять, не выстоит ни один «Майбах».

Он обнял меня, и в этой темноте, посреди зыбкого и опасного мира, я впервые за сутки почувствовала: мы не сдадимся. Битва только начиналась, но теперь у нас была общая правда. И это было сильнее любых папок в сейфах Виктора.

На следующее утро Артём решил зайти с козырей. Нужно было обратиться к тому, что хоть отдаленно сравним по влиянию и могуществу с Виктором.

Артём стоял у окна, прижав телефон к уху. Я видела, как побелели его костяшки, как напряглась спина. Он звонил отцу — человеку, который всю жизнь учил его быть сильным и иметь правильные связи. Я надеялась, что если не закон, то хотя бы влияние семьи Артёма сможет стать тем щитом, который прикроет нас от Виктора.