— Бабуль, я… — начала было я, оборачиваясь.

— Садись ешь, — перебила она, наконец повернувшись. В её глазах блеснули слезы, которые она тут же смахнула краем фартука. — Потом разговаривать будем. Если захочешь. Ты ведь теперь важная, небось и слов-то наших простых не помнишь. Всё в телевизорах твоих, в журналах…

Она поставила передо мной тарелку с дымящейся картошкой и соленый огурец, порезанный крупными ломтями. Самая простая еда в мире. Но у меня перехватило горло.

Я вспомнила, как мечтала о сцене. О том, как буду выходить в свет под вспышки камер, как Виктор будет представлять меня своим друзьям: «Моя Арина». И я была «его». До тех пор, пока не стала… неудобной.

Я взяла вилку, и мои пальцы с идеальным французским маникюром мелко задрожали. В этот момент я поняла одно: здесь мне не дадут просто «отлежаться». Здесь придется либо заново родиться, либо окончательно исчезнуть.

Глава 2

Первое утро в деревне началось не с ароматного рафа и уведомлений в Инстаграме, а с истошного крика петуха и тяжелого топота дедовых сапог в сенях.

Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Потолок с трещинами, заклеенными старыми обоями, запах пыльной герани и сырости. Моя шелковая пижама от La Perla казалась здесь инородным телом, как и я сама. Спина ныла — старая перина, к которой я когда-то привыкла в детстве, теперь ощущалась как пыточный инструмент.

— Встала? — Дед заглянул в комнату, не стучась. — Солнце уже высоко. В Москве-то, небось, до обеда дрыхла, пока слуги кофе подносили?

Он прищурился, глядя на мои голые плечи и кружево. Я инстинктивно подтянула одеяло. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на жалость, но он тут же прикрыл это привычной суровостью.

— Одевайся. Там Артём приехал, землю смотреть. Бабка завтрак собрала, вынесешь ему в поле. Заодно посмотришь, как люди на кусок хлеба зарабатывают, а не… — он не договорил, махнул рукой и вышел.

«А не торгуют собой», — мысленно закончила я за него. Боль внутри отозвалась привычным тупым уколом.

Мне пришлось долго копаться в чемодане, прежде чем я нашла что-то отдаленно подходящее. Спортивный костюм нежно-розового цвета, предназначенный для ленивых прогулок по Патриаршим, здесь смотрелся нелепо, но выбора не было.

На кухне бабушка молча всунула мне в руки узелок с пирожками и термос.

— Ступай за огород, к дальнему клину. Там он.

Я вышла во двор. Солнце слепило, роса еще не сошла с травы, и мои кроссовки мгновенно намокли. Наш участок был огромным — дед всегда гордился этими гектарами, но сейчас большая часть заросла бурьяном. Только вдали, у кромки леса, слышался гул мотора.

Я шла, спотыкаясь о кочки, и злилась. На деда, на бабушку, на Виктора, который вышвырнул меня из жизни, как сломанную игрушку, на саму себя.

Артёма я увидела издалека. Он стоял у старого трактора, копаясь в двигателе. На нем была простая выцветшая футболка и потертые джинсы. Никакого лоска, никакой формы с иголочки, как у Игоря. Обычный деревенский парень. Колхозник.

Когда я подошла ближе, он выпрямился, вытирая руки мазутной ветошью. Обычное лицо. Крепкое, обветренное, с глубокими морщинками у глаз — не от старости, а от того, что он часто щурился на солнце. В нем не было той «лихости», которая била в нос при встрече с Игорем. Артём выглядел… надежным. Слишком правильным и, пожалуй, скучноватым для той жизни, к которой я привыкла.

— Вы, должно быть, Арина? — Спросил он, не улыбаясь, но и без той едкой иронии, которой меня вчера окатил участковый. Голос спокойный, глубокий. — Сергей Кузьмич предупреждал, что внучка приехала.

— Приехала, — буркнула я, протягивая ему узелок. — Бабушка передала.

Он взял еду, кивнул и на мгновение задержал взгляд на моем лице. Я привыкла, что мужчины смотрят на меня либо с вожделением, либо с оценкой — сколько я стою. Артём смотрел иначе. Словно пытался понять, зачем эта напуганная девочка надела маску светской львицы и притащилась в эту пыль.

— Спасибо. Садитесь, если не боитесь испачкать… — он неопределенно обвел рукой мой розовый костюм, — наряд.

— Я постою, — отрезала я.

— Как знаете, — он присел на корточки прямо в траву, развернул пирожок. — Красиво здесь, правда? Тяжелая земля, запущенная, но если вложиться — отдаст сторицей. Я хочу здесь ягодники посадить. Клубнику, малину. Свое хозяйство — это не в офисе сидеть.

Я смотрела на его натруженные руки с темными каемками под ногтями и не понимала его. Зачем молодому, явно неглупому парню эта добровольная каторга?

— В городе проще, — сказала я, глядя куда-то вдаль. — Там не надо ждать милости от погоды.

— В городе ты винтик, — Артём посмотрел на меня снизу вверх. — А здесь — хозяин. Хотя каждому свое. Вы, наверное, скоро назад? В Москву?

Я промолчала. Вспомнила блеск ресторанов, холодные глаза Виктора, когда он подписывал чек на мою «операцию», и то, как его охрана выставила мои сумки за дверь. Назад? Там меня никто не ждал.

— Не знаю, — честно ответила я, и это было первое честное слово за долгое время.

В этот момент на дороге, ведущей к участку, снова показалась знакомая «Нива». Игорь. Он летел, поднимая клубы пыли, словно специально демонстрируя свою значимость.

Артём вздохнул, аккуратно завернул остатки пирожка и поднялся. Его плечи напряглись.

— А вот и законная власть пожаловала, — тихо произнес он. — Кажется, у Игоря на этот участок тоже были свои виды. Или на тех, кто по нему ходит.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Вчерашнее очарование Игоря начало медленно подтачиваться этим коротким замечанием Артёма. Начиналась игра, правил которой я еще не знала.

«Нива» затормозила с визгом, опасно близко к кромке вспаханного поля. Игорь выскочил из машины, не дожидаясь, пока осядет пыль. В солнечных очках, в туго затянутой портупее, он выглядел здесь как шериф из американского боевика, решивший навести порядок в захолустье.

— Артём, всё копаешься? — Игорь даже не посмотрел на него, его взгляд был прикован ко мне. — Арина, ты чего здесь забыла? Тут же пыль, мазут… Не женское это дело — по полям с термосами бегать. Тем более тебе.

Он подошел вплотную, по-хозяйски взял меня за локоть и чуть отодвинул от Артёма. Этот жест — властный, собственнический — резанул меня по нервам. В Москве меня часто так отодвигали, переставляли с места на место, как дорогую вазу, которая должна стоять там, где укажет хозяин.

— Я сама решу, где мне быть, Игорь, — я мягко, но решительно высвободила руку. — Помочь деду — это нормально.

Игорь усмехнулся, в глазах мелькнуло раздражение, которое он тут же скрыл за широкой улыбкой.

— Конечно, конечно. Помощь — это святое. Только присматривайся, кому помогаешь. А то развелось тут «бизнесменов»… Артём, ты документы на аренду дальнего клина обновил? Вчера в сельсовете говорили, что там какие-то нестыковки. Смотри, приду с проверкой — мало не покажется.

Артём не шелохнулся. Он продолжал стоять, вытирая руки ветошью, и смотрел на Игоря снизу вверх, но без тени страха. В его спокойствии было что-то, что бесило участкового гораздо сильнее, чем если бы Артём начал оправдываться.

— Всё в порядке с документами, Игорь. Ты же знаешь, — тихо ответил Артём. — Лучше бы за дорогой следил, а то пылишь так, что скоро дышать нечем будет.

— О законе печешься? Это хорошо, — Игорь прищурился. — Закон здесь — я. Арина, садись в машину, подброшу до дома. Нечего в этом розовом недоразумении по кочкам скакать.

Я посмотрела на розовые штаны, уже испачканные снизу травой и землей. Потом на Артёма. Он молчал, не пытаясь меня удерживать, не вступая в спор. Он просто ждал моего решения.

Игорь был понятным. Понятным в своей силе, в своем желании доминировать. Он напоминал мне Виктора — ту же уверенность, что мир вращается вокруг него. Только масштаб другой. Виктор управлял министерствами и финансовыми потоками, а Игорь — тремя деревнями и старой «Нивой». Но суть была одна. И от этой сути у меня по спине пробежал холодок.