«Я сама должна это решить», — шептала я себе, кусая губы до крови. — «Это моя грязь. Мой грех. Я не дам ему разрушить то, что построил Артём».

За окном начинало сереть. Предрассветные сумерки окрашивали сад в пепельные тона. Внизу зашумела вода — Артём закончил душ и, вероятно, лег в нашей спальне, уверенный в том, что опасность миновала.

А я сидела у кроватки сына, чувствуя, как наш уютный дом превращается в стеклянный купол, по которому уже пошли первые трещины. И у меня было всего сорок восемь часов, чтобы придумать, как спасти тех, кого я люблю, не уничтожив при этом саму себя.

Господи, и за что на мою долю такие наказания? Неужели я так действительно нагрешила? Нагрешила… В моей прошлой жизни было мало хорошего. Я делала все, что прикажет Виктор. Я своими руками разрушала судьбы людей. И вот, кара настигла меня. Настигла в самый неподходящий для этого момент. А что, бывают для этого моменты подходящие?

Утро принесло странное, почти лихорадочное спокойствие. Знаете, это состояние, когда ты так долго смотришь в бездну, что она начинает казаться просто темной комнатой, в которой нужно нащупать выключатель.

Я сидела на кухне, сжимая в ладонях чашку горячего кофе, и раскладывала свой страх по полочкам. Что у Виктора на самом деле есть на меня? Ничего. По закону я свободный человек. По документам — законная жена Артёма. Наше имущество защищено железно, Артём об этом позаботился еще на этапе котлована.

А главное — у нас теперь есть тыл. Родители Артёма. После рождения Серёжи их ледяное равнодушие дало трещину. Внук стал для них тем самым мостиком, по которому они начали возвращаться в жизнь сына. Да, они всё еще ворчали, да, они при каждом удобном случае заводили волынку о том, что «в цивилизации мальчику будет лучше», и что «пора завязывать с этим аграрным романтизмом», но теперь они были на нашей стороне. А связи отца Артёма в Москве — это сила, с которой даже Виктору пришлось бы считаться.

«Он просто берет меня на пушку», — убеждала я себя, глядя на то, как солнечные зайчики пляшут на столешнице. — «Он привык, что я ломаюсь от одного его взгляда. Но я больше не та сломленная девчонка. Артём знает о моем прошлом. У меня больше нет от него тайн. А значит, Виктору нечем меня шантажировать. Ведь так?».

Я почувствовала, как внутри расправляются плечи. Страх, копившийся всю ночь, трансформировался в холодную, злую решимость. Если он приедет — я просто укажу ему на ворота.

— Ариша, ты готова? — Артём вошел в кухню, поправляя кобуру с травматическим пистолетом под курткой. С сегодняшнего дня он решил с ним не расставаться. — Поедем, навестим наших «стратегов». Пора поставить точку в их самодеятельности.

Я решительно встала и поставила чашку в раковину.

— Готова. Больше никаких игр в прятки.

Мы поехали к дому бабушки на нашем внедорожнике. Артём был настроен решительно. Он больше не собирался терпеть «родственника» из жалости.

Геннадий и Игорь нашлись на заднем дворе бабушкиного дома. Они сидели на перевернутых ящиках возле сарая, прямо на виду у всех, и «похмелялись» дешевым пивом. Вид у них был потасканный и жалкий: Игорь в засаленной куртке, с красным лицом, и Гена — сутулый, с трясущимися руками, на которых волк казался полинявшим и облезлым.

Едва мы вышли из машины, Игорь попытался изобразить на лице привычную кривую ухмылку, но, встретившись взглядом с Артёмом, тут же сник.

Артём подошел к ним вплотную. Он возвышался над ними, как скала над кучей мусора. В его позе, в развороте плеч, в спокойном, тяжелом взгляде чувствовалась такая власть, которой у Игоря не было даже в лучшие годы его службы.

— Слушайте меня внимательно, убогие, — голос Артёма был тихим, но от него вибрировал воздух. — Вчерашний фокус на ферме — это последнее, что вы сделали в этом селе безнаказанно.

Геннадий попытался было вставить слово:

— Да мы чё… мы просто сидели…

— Заткнись, — Артём даже не посмотрел на него. — Я знаю, кто залил камеры. Я знаю, кто подсыпал снотворное собаке. У меня есть записи с соседних участков, и мне хватит одного звонка, чтобы вы оба уехали обратно за решетку — один за кражу, другой за соучастие и порчу имущества.

Игорь отвел глаза, желчно сплюнув в сторону.

— Если я замечу хоть одного из вас ближе чем на сто метров от моей фермы, — продолжал Артём, — или если кто-то из моих людей пожалуется, что вы крутитесь возле коляски моего сына — я не буду звонить в полицию. Я здесь закон. И я закопаю вас так глубоко, что даже ваши грехи вас не найдут. Поняли?

Геннадий мелко закивал, втянув голову в плечи.

— Поняли, Артём Алексеевич… Поняли. Мы чё, мы ничего. Бес попутал…

Игорь тоже пробормотал что-то невнятное, изображая испуг. Он даже задрожал всем телом, пряча руки в карманы.

Я смотрела на них и чувствовала почти физическое облегчение. Они выглядели такими ничтожными, такими сломленными силой Артёма, что мне стало почти стыдно за свой ночной страх. Вот она, правда жизни: сила и уверенность всегда побеждают гниль. Может и с Виктором также легко получится? Может зря я себя накручиваю?

— Завтра чтобы тебя здесь не было, — бросил Артём Геннадию. — Вещи заберешь через забор. Бабушку я сам заберу к нам на время.

Мы развернулись и пошли к машине. Я чувствовала себя победительницей. Мы защитили свой дом, мы показали зубы.

Я не видела, как за нашими спинами Игорь медленно поднял голову. Я не видела, как его «испуганные» глаза внезапно стали холодными и расчетливыми, а на губах проступила тонкая, змеиная улыбка. Я не видела, как Геннадий переглянулся с ним, и в этом взгляде не было и тени раскаяния. Только ожидание команды.

Для них наш визит был не концом, а лишь подтверждением того, что приманка сработала. Мы поверили в свою неуязвимость. А это — именно то состояние, в котором жертве легче всего нанести смертельный удар.

Глава 39

Сутки прошли в звенящей, почти нереальной тишине. Геннадий, ворча и бросая на нас злобные взгляды, всё-таки собрал свои нехитрые пожитки в старый сидор и съехал от бабушки. Однако деревню он не покинул — пристроился к Игорю в его покосившемся флигеле на окраине. Вместе они затаились, словно два паука в одной банке, и эта тишина пугала меня больше, чем их пьяные выкрики.

А потом приехала машина.

Это был черный, вызывающе чистый «Майбах». Он медленно катился по нашей запыленной сельской дороге, выглядя здесь так же неуместно, как океанский лайнер в луже. Машина остановилась у ворот нашей усадьбы.

Артём тут же вышел на крыльцо, я встала рядом. Моё сердце билось ровно — я убедила себя, что бояться нечего. Прошлое мертво, а мы живы.

— Арина, кто это к нам пожаловал? — Спросил меня муж, пристально разглядывая подъехавший автомобиль. — Это явно не из моей клиентуры. Да и встреч у меня сегодня не назначено.

— Это тень, любимый. — Тихо ответила я. — Еще одна тень из прошлого, которое для нас не должно больше существовать.

Из машины вышел Виктор. Безупречный костюм, холодный взгляд, ни одной лишней складки. Он окинул взглядом наш дом, яблони, играющего на траве пса, и на его губах заиграла едва заметная, брезгливая улыбка.

— Ну, здравствуй, Арина, — произнес он, не дожидаясь, пока мы спустимся. — Вижу, ты неплохо устроилась. Ландшафтный дизайн, свежий воздух… Почти забыла, откуда пришла?

— Это ты, видимо, забыл, что именно отсюда я и пришла. — Ответила я без приветствия и сама поразилась собственной дерзости. У меня тут же привычный холодок страха пробежал по спине — Виктор не любил дерзости. И никогда ее не прощал. Особенно мне.

И он всегда наказывал меня. Наказывал очень изощренно. Действие должно было приносить мне боль, но при этом ни что не должно было повредить моей породистой шкурке.

Усилием воли я отбросила навязчивые воспоминания и первобытный страх перед Виктором. Это не его вотчина. Он не имеет права здесь командовать. Кем бы он ни был там, в столице.