Я проскользнула через заднюю калитку и пошла по едва заметной тропинке, ведущей к реке. Вечерний воздух был густым и прохладным, пахло влажной травой и тиной. Ноги в новых кроссовках шагали уверенно.

Я услышала всплеск воды еще до того, как вышла к берегу. У старой ивы, чьи ветви склонялись к самой воде, я увидела Артёма. Он плавал, а его сильные руки мерно разрезали гладь реки. На берегу, на поваленном стволе, лежала его футболка и поношенные джинсы.

Я замерла, не решаясь подойти ближе. В лучах заходящего солнца река казалась расплавленным золотом, и Артём в ней выглядел частью этой природы — естественным, спокойным, сильным.

— Арина? — Он заметил меня, когда я сделала неосторожный шаг. — Вы не заблудились?

Он не поплыл к берегу, оставаясь в воде по грудь. Между нами была дистанция в несколько метров, и это расстояние дарило мне странное чувство безопасности.

— Просто гуляю, — ответила я, присаживаясь на край ствола, подальше от его вещей. — Дед сказал, вы сегодня в поле не выезжали.

— Трактор закапризничал, пришлось в гараже полдня провести, — он улыбнулся, и его зубы блеснули в сумерках. — А вы, я смотрю, экипировку сменили. Теперь на «модницу из столицы» совсем не похожи.

— Это комплимент или критика? — Я невольно улыбнулась в ответ.

— Констатация факта. Здесь шёлк долго не живет, — он подплыл чуть ближе, но всё так же держал дистанцию. — Рекомендую, кстати, искупаться. Вода отличная! Смывает всё лишнее.

— Нет, я просто… посижу, — я обхватила колени руками.

Артём вышел из воды чуть в стороне, за кустами, и через минуту появился уже в джинсах, вытирая мокрые волосы футболкой. Он сел на другой конец ствола.

— Вы на меня так смотрите, Арина, словно ждете подвоха, — сказал он тихо, глядя на реку. — Не бойтесь. Я не из тех, кто способен причинить зло.

Мы какое-то время посидели молча. Любовались закатом и игрой мелких рыбешек, что стайками подплывали к поверхности воды и пытались ухватить травинку ли, листочек, или семечко какой-то травинки, случайно занесенное сюда ветром. Все вокруг казалось таким тихим и спокойным, что невольно возникало ощущение, как будто другого, внешнего мира, сейчас не существовало.

Наконец, Артем нарушил идиллию тишины. Но мне не показалось это кощунством. Мне хотелось с ним говорить. О чем угодно. Только бы слышать его голос. Его спокойные, уверенные интонации, рассудительный тон, давали мне ощущение душевного равновесия.

Но с другой стороны, с ним можно было и просто молчать. Иногда слова в общении могут не иметь значения и само присутствие близкого к тебе человека дарит уникальное чувство единения. И не важно, говорите вы о чем либо или хотя бы вот так молча сидите рядом.

— Я понимаю, что вам здесь скучно. Что для вас это всё — временная ссылка. Вы ведь скоро уедете, как только… ну, как только дела наладятся.

— Почему вы так решили? — Удивилась я, повернувшись к нему.

— Потому что такие, как вы, в нашей глуши не приживаются.

— Такие как я? — Переспросила я. — Что вы имеете ввиду?

— Вы — как редкая птица, которую случайно занесло ветром. Красиво, но не к месту. Мне вот до вас… как до Москвы пешком. Так что я даже не пытаюсь…

В его словах не было горечи, только спокойное принятие фактов. И это задело меня сильнее, чем любая грубость. Он считал меня «фифой», неспособной на глубокие чувства или долгую жизнь без блеска.

— А если я не хочу уезжать? — Спросила я, глядя на свои огрубевшие ладони. — Если там, в Москве, нет ничего, кроме… — я осеклась, не желая произносить вслух слово «грязь».

Артём внимательно посмотрел на меня. В его взгляде мелькнуло понимание.

— Я вас прекрасно понимаю. Вот только тогда вам придется научиться смеяться над собой, — вдруг сказал он и подмигнул. — Знаете, как у нас говорят про тех, кто боится гусей? «Гусь — птица важная, он сразу видит, у кого душа бумажная».

Я не выдержала и прыснула. Откуда он про гуся знает? Неужели дед проболтался?

— У меня не бумажная! Просто он… он огромный! И шипит, как демон!

— Просто ему надо сразу показать, кто тут главный. А так они добрые и заботливые птицы. Знаете, как они целуют? — Серьезно добавил Артём. — У них это высшая мера признания.

Я представила себе эту картину и расхохоталась в голос. Это был мой первый искренний смех за многие месяцы. Без оглядки на то, как я выгляжу, без страха обидеть «хозяина», без фальши.

Мы просидели у реки еще час. Артём рассказывал забавные истории о своих первых попытках фермерства, о том, как однажды его поросенок сбежал и спрятался в машине участкового. Он шутил, я смеялась, и время словно остановилось. Он не пытался ко мне прикоснуться, не заглядывал в глаза с немым требованием, как Игорь. Он просто был рядом.

Когда мы возвращались к дому, сумерки окончательно сгустились.

— Спасибо за вечер, Артём, — сказала я у калитки.

— Вам спасибо. Давно я так не смеялся, — он кивнул и пошел в сторону своего дома, не оборачиваясь.

Я зашла в прихожую. Дома было тихо. Дед и бабушка уже спали. Я прошла в свою комнату и, не включая свет, села на кровать.

В кармане снова дернулся телефон — очередной пропущенный от Игоря. Я достала его и просто выключила аппарат.

Впервые за долгое время я чувствовала не страх, не пустоту, а странное тепло. Я вспомнила запах реки, тихий голос Артёма и свой собственный смех.

Оказалось, что для счастья не нужны рестораны с мишленовскими звездами и бриллианты на шее. Иногда достаточно просто сидеть на поваленном дереве у реки с человеком, который не хочет тебя присвоить.

«Я могу быть здесь счастливой», — пронеслось в голове перед тем, как я уснула. И эта мысль была самой пугающей и самой прекрасной из всех, что посещали меня за последние семь лет.

Глава 9

В деревне у стен есть уши, а у занавесок — глаза. Мое недолгое счастье у реки рассыпалось в прах уже к утру, когда я увидела «Ниву» Игоря, припаркованную прямо напротив наших ворот. Он больше не звонил. Он ждал.

Я вышла во двор, чувствуя, как внутри всё сжимается от недоброго предчувствия. Игорь стоял, прислонившись к капоту, и медленно курил, глядя на дорогу. Его лицо было серым, челюсти плотно сжаты.

— Погуляла, значит? — Спросил он, не оборачиваясь, когда я подошла к калитке. — У реки, говорят, закаты красивые. И собеседники интересные.

— Тебе уже доложили? — Я постаралась, чтобы голос звучал твердо.

— Мне здесь всё докладывают, Арина. Кто, с кем, и до какого часа «ворковал» у калитки.

Он резко отбросил сигарету и подошел вплотную. От него веяло холодом и опасностью.

— Твои источники жутко перевирают. — Не стала так просто отдавать свои позиции я. — лучше информацию нужно проверять. А то, сам знаешь, такого в селе могут наговорить, что хоть святых выноси.

— Давай я сам буду решать, кому верить и во что верить! — Резко отрубил он. - Тебя видели вчера вечером с Артемом. Вот у этой самой калитки. А вышли вы из леса. Это тоже будешь отрицать?

— Детектив нашел виновного. Сдаюсь! - Не удержалась от подколки я. - Мне что, запрещено общаться с теми, с кем я сама захочу?

— Ты хоть понимаешь, с кем ты время проводишь? Этот твой Артём — он же никто. Приблудный. Приехал год назад из своего областного центра, интеллигентишка… «На вы» со всеми, книжки по ночам читает. Думаешь, он тут корни пустит? Да я его в один день сотру, если захочу. У него на этот трактор документов — кот наплакал, а дом в аренде на птичьих правах. Один звонок в сельсовет — и твой «фермер» пойдет по миру с протянутой рукой.

— Он тебе ничего не сделал, Игорь! Оставь его в покое! — Сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Я не хотела, чтобы Артему причинили хоть какой-нибудь вред. Тем более, по моей вине.

— Он залез на мою территорию, — прошипел Игорь, и в этот момент на дороге показался Артём.

Он шел спокойно, с гаечным ключом в руке — видимо, направлялся к своему сараю. Увидев нас, он замедлил шаг. Его спокойствие, эта его манера всегда быть «на вы» и не опускаться до деревенской ругани, сейчас действовала на Игоря как красная тряпка на быка.