Дед медленно опустил вилы. Его руки мелко дрожали, а лицо стало землистого цвета. Я подбежала к нему, подхватила под локоть. Осторожно заглянула в глаза.

— Дедушка… зачем ты так? Он ведь… он ведь уничтожит нас.

Дед посмотрел на меня, и в его глазах я увидела ту самую любовь, о которой говорила бабушка. Безмолвную, суровую, но бесконечную.

— Пусть попробует, — хрипло ответил он. — Лучше сгореть, чем смотреть, как он тебя ломает. Иди в дом, Ариша. Запри двери. Завтра будет тяжелый день.

Я зашла в дом, момиходом посмотрев на брошенные розы. Они казались теперь просто мусором. Настоящая жизнь — со всеми её опасностями, грязью и стальными вилами — была здесь. И я впервые почувствовала, что за меня есть кому стоять до конца.

Глава 15

Утро началось не с петухов, а с хлопанья автомобильных дверей. Сразу три машины — старая «Нива» (но не Игоря), потрёпанный «УАЗ» и гражданская легковушка — выстроились вдоль нашего забора.

Я вышла на крыльцо, чувствуя, как внутри всё леденеет. Это не был визит участкового. Это была карательная экспедиция. Которая явилась по наши души.

— Хозяева, на выход! — Крикнул плотный мужчина в камуфляже без знаков различия.

Дед вышел следом за мной, опираясь на палку. Его лицо было серым, губы плотно сжаты. Бабушка замерла в дверях, прижимая к груди большой цветастый платок.

— Участковый капитан сообщил о наличии незарегистрированного огнестрельного оружия, — начал один из полицейских, даже не глядя на деда. — Предъявите разрешение на берданку, о которой заявляли вчера. Будем проводить обыск в хозпостройках.

— Это было иносказание… — попыталась вставить я, но меня отодвинули плечом.

Они не церемонились. Двое полезли в сарай, вышвыривая на землю старые грабли, ведра, мешки с комбикормом. Дед стоял неподвижно, глядя, как плоды его многолетнего труда топчут форменными сапогами. Оружия не нашли — дед действительно блефовал, защищая меня, — но сарай превратили в руины.

Следом вступили другие. Женщина с папкой в руках, в строгом дешевом костюме, начала замерять границы участка.

— По кадастровому плану у вас забор на сорок сантиметров заходит на муниципальную землю. Составляем протокол о самозахвате. Либо штраф, либо снос забора в течение трех дней.

— Сорок лет так стоял! — Не выдержала бабушка, выдвинувшись вперед. — Сорок лет никому не мешал! Что ж вы творите, ироды?

— Раньше не видели, теперь увидели, — отрезала женщина, скрипя ручкой по бумаге. — Закон, он для всех одинаков.

Но самым подлым был третий удар. Молодой парень, явно из районной администрации, подошел к нашему крыльцу с планшетом.

— Поступил сигнал о незаконной предпринимательской деятельности. Вы реализуете излишки продукции — яйца, молоко — без ветеринарных сертификатов и уплаты налогов. Соседи подтвердили факт покупки.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. В деревне, где каждый второй продает соседу десяток яиц за сто рублей, это звучало как бред. Но здесь и сейчас этот бред становился законом. Законом, который был повернут против нас.

— Соседи? — Хрипло переспросил дед, растирая начинающую ныть грудь. — Какие соседи? Степановна? Или Митрич?

Парень не ответил, пряча глаза. Всем было понятно: Игорь «провел беседу» с деревней. Кто-то испугался, кто-то решил подслужиться.

Делегация работала методично. Они не кричали, не били — они просто медленно, страница за страницей, вычеркивали жизнь моих стариков. Они превращали их из уважаемых людей в «нарушителей».

Дед слушал их минут двадцать. Он стоял прямо, но я видела, как по его виску катится капля пота, а пальцы на палке побелели.

— Всё сказали? — Спросил он, когда полицейские вышли из разгромленного сарая.

— Пока всё. Ждите уведомлений по почте. И забор… советую начать разбирать сегодня.

Они начали расходиться по машинам. Игорь так и не появился — он сидел где-то в тени, дергая за ниточки и наслаждаясь результатом. От него сейчас большего и не требовалось.

Дед сделал шаг вперед, хотел что-то сказать вслед уезжающему «УАЗу», но вдруг осекся. Его рука судорожно потянулась к груди, палка выпала из ладони, с глухим стуком ударившись о землю.

— Дедушка! — Я едва успела подхватить его, когда он начал оседать.

— Кузьмич! Серёжа! — Закричала бабушка, бросаясь к нам.

Дед хрипел, его лицо из серого стало синюшным, глаза закатились. Он пытался что-то сказать, но изо рта выходила только розовая пена.

— Скорую! Быстро! — Крикнула я парню с планшетом, который еще не успел сесть в машину.

Тот замер, испуганно глядя на распростертого на земле старика. Видимо, доведение до инфаркта не входило в его сегодняшние должностные инструкции. Он дрожащими руками достал телефон.

Через бесконечные пятнадцать минут во двор снова влетела скорая — та самая, что приезжала ко мне. Врач выскочила из машины, быстро оценила ситуацию.

— Носилки! Живо! Инфаркт. Состояние тяжелое.

Когда деда грузили в машину, я стояла посреди разгромленного двора, глядя на вытоптанные грядки и рассыпанный комбикорм. Розовый куст, который я так старательно поливала вчера, был сломан чьим-то тяжелым сапогом.

Бабушка поехала с дедом. Она даже не посмотрела на меня — в её глазах была только пустота и бесконечное горе.

Я осталась одна в тишине, которая звенела от ненависти. Я знала, кто это сделал. Я знала, ради чего. Игорь хотел показать мне свою силу — и он показал её, ударив по самому беззащитному.

Я зашла в дом, подошла к зеркалу. Из него на меня смотрела женщина с мертвыми глазами. «Столичная львица» окончательно умерла. На её месте родилось что-то холодное, острое и беспощадное.

Я достала телефон. На экране было пять пропущенных от Игоря. Я набрала его номер.

— Доволен? — спросила я, когда он снял трубку. Голос мой был ровным, как лезвие ножа.

— Арина? Не понимаю, о чем ты… — в его голосе слышалось фальшивое недоумение, за которым скрывалось торжество.

— Понимаешь. Приезжай завтра вечером. Я буду готова к твоему празднику. Только… оставь Артёма и бабушку в покое. Если с дедом что-то случится, Игорь… я тебя сама в землю закопаю. И никакие погоны не помогут.

Я отключила связь, не дожидаясь ответа. У меня было несколько часов. И мне нужно было увидеть Артёма. В последний раз.

Глава 16

До праздника оставалось двадцать четыре часа. Дед был в реанимации районной больницы, бабушка сидела в коридоре, не выпуская из рук чётки. Я знала: у меня нет права на ошибку. Если я просто пойду с Игорем и буду «улыбаться», он поглотит меня. Если я сбегу — он добьет стариков. Оставался только один путь: вырвать у него власть из рук.

Я нашла Артёма уже почти ночью. Мы встретились за лесопилкой, в месте, куда не заезжала патрульная машина. Он выглядел осунувшимся, глаза лихорадочно блестели. Весь день его донимали различные проверяющие. Докапывались до каждой мелочи и вконец совсем его извели, но вдруг, как по мановению волшебной палочки, все прекратилось.

Люди, только что только и думающие за что бы такое еще привлечь бедного фермера, начали отходить в сторону и перешептываться друг с другом. А потом, о чудо, даже не попрощавшись, они попрыгали по машинам и умчались по новым, срочно возникшим делам.

— Ты с ума сошла, Арина, — прошептал он, когда я изложила ему план. — Он тебя уничтожит. У него здесь всё схвачено: суды, администрация, полиция.

— В районе — да, — отрезала я. — Но на праздник приедет полковник из области и проверка из Следственного комитета. Игорь хочет выслужиться, показать, как у него тут всё «тихо и гладко». Если мы вывалим грязь прямо перед лицом большого начальства, под вспышки камер прессы, которую они пригласили… он не сможет это замять. Им будет проще скормить его системе, чем признать, что они покрывали монстра.

Артём долго молчал, глядя на свои натруженные руки.