— Папа, послушай меня, — голос Артёма был глухим и надтреснутым. — Это не просто наезд. Он угрожает Арине. Он угрожает моему сыну… Да, это Виктор Воронцов.

В комнате было так тихо, что я слышала дребезжание голоса в трубке. А потом наступила тишина. Долгая, тяжелая тишина, от которой у меня внутри всё сжалось.

— Что? — Артём вдруг выпрямился, и его лицо стало пепельным. — Ты понимаешь, что ты говоришь? Он бандит, папа! Он шантажист! … Нет. Нет, я не отступлюсь.

Он резко нажал на отбой и отшвырнул телефон на диван. Смартфон жалобно звякнул, отскочив от подушки. Артём начал метаться по гостиной, как раненый зверь в тесной клетке. Он сшибал углы, дышал тяжело и рвано, его кулаки то сжимались, то разжимались.

— Они боятся, — выдохнул он, остановившись и глядя на меня безумными глазами. — Мой отец, который всегда считал себя «не последним человеком», просто задрожал в трубку. Он сказал, что если Виктор возьмется за нас всерьез, то раздавит и их бизнес в Москве за неделю. Он сказал, что Виктор птица такого полета, что даже голову задирать опасно, чтобы его разглядеть. А еще он… Просил… просил меня отдать тебя ему. Сказал: «Сынок, сохрани то, что осталось, не лезь на рожон, этот человек стирает семьи из реестров».

Я подошла к нему и обхватила его за пояс, пытаясь остановить этот разрушительный бег. Его тело было твердым и горячим, как раскаленное железо.

— Тём, успокойся. Слышишь? Успокойся. Твой отец прав в одном — силой и связями здесь не победить. Виктор — это стихия. С ним нельзя воевать, как с Игорем.

— А что делать?! — Он схватил меня за плечи, почти встряхивая. — Сдаться? Смотреть, как он увозит тебя в этом черном гробу на колесах? Я не отдам тебя, Арина! Я скорее всё здесь сожгу собственными руками!

— Нужно искать компромисс, — я заставила его посмотреть мне в глаза. — Виктор — чудовище, но он человек дела. У него нет чувств, у него есть только интересы. Если ему предложить сделку, которая будет ему выгодна, он может пойти на уступки. Он ценит активы больше, чем месть.

Артём горько усмехнулся, его хватка ослабла.

— Сделку? Что мы можем ему предложить, Арина? У него миллиарды. Твои заблокированные счета? Он и так их контролирует. Мою ферму? Для него это масштаб песочницы. Что у нас есть такого, чего нет у него?

Я открыла рот, чтобы ответить, но не успела.

Дверь в гостиную распахнулась с таким грохотом, что мы оба вздрогнули. На пороге стояла Люба — одна из наших доярок, которая сегодня подменяла няню, пока мы разрывались между фермой и переговорами. Её лицо было белее мела, глаза расширены от ужаса, а дыхание вырывалось из груди хриплыми всхлипами.

— Артём Алексеевич… Арина Сергеевна… — она схватилась за дверной косяк, едва не падая.

— Люба, что случилось? — Я сделала шаг к ней, чувствуя, как внутри всё начинает неметь. — Где Серёжа?

— Я… я в саду была… — запричитала она, заливаясь слезами. — Он спал в коляске, под яблоней, в тени… Мне телефон зазвонил, мама из города… Я буквально на минуту отвернулась, отошла к забору, чтобы связь лучше была… Клянусь, на одну минуту!

Она захлебнулась рыданиями, закрывая лицо руками.

— Где он?! — Артём в один прыжок оказался рядом с ней, схватив за предплечья.

— Его нет… — провыла Люба. — Коляска пустая… Только одеяльце на траве… Серёжи нет!

В комнате стало очень тихо. Так тихо, что я услышала, как в саду поет какая-то дурная птица. Весь мой мир, который я так старательно строила из правды, любви и честного труда, рухнул за одну секунду. Стеклянный купол разбился, и осколки впились прямо в сердце.

Я не кричала. У меня просто пропал голос. Я смотрела на пустые руки Любы и видела в них оскал Виктора. Это была его сделка. Это был его окончательный аргумент.

Виктор не стал ждать до утра. Он зашел с козырей.

Глава 42

Мир перестал существовать. Осталась только звенящая, багровая пустота в голове и одна-единственная мысль, пульсирующая в висках: «Найти. Найти любой ценой».

Мы с Артёмом долетели до окраины села, к флигелю Игоря, за считанные секунды. Пыль еще не успела осесть после нашего резкого торможения, а Артём уже вышиб хлипкую дверь ударом ноги.

— Гена! Игорь! Выходите, мрази! — Его голос больше не был человеческим. Это был рык раненого льва.

Внутри было пусто. На столе — объедки, пустые бутылки, окурки. Воздух застоялся, пахло перегаром и старым тряпьем. Я бросилась к шкафу, к кроватям — ничего.

— Соседку зови! — Крикнул Артём, продолжая обыскивать закоулки этого притона.

Баба Маня, живущая через забор, испуганно выглянула из-за калитки.

— Да не ищите их, Артёмка… Со вчерашнего вечера их не видать. Как укатили на своей развалюхе затемно, так и след простыл. А чего случилось-то?

Артём не ответил. Он уже набирал номер начальника полиции. Через десять минут село превратилось в растревоженный улей. Приехала полиция, но еще раньше собрались наши мужики с фермы — Николай, Степан, Михаил. Десятки людей с фонарями, собаками, на машинах и пешком.

— Осматриваем каждый дом! Каждый чердак, каждый подвал! — Командовал Артём. — Николай, бери северную сторону. Степан, вычесывайте овраги у реки. Бегом!

Я бежала рядом с ними, заглядывая под каждый куст, в каждую канаву. Мы звали его: «Серёжа! Серёженька!». Но в ответ была только издевательская тишина июньского вечера. К полуночи осмотрели всё село. Результат — ноль.

— Лес, — Артём поправил на плече ружье, которое он одолжи у одного из охотников. Его лицо в свете фонарей казалось застывшей маской. — Если они в селе не спрятались, значит, ушли в чащу. Там старые охотничьи домики есть. Мужики, в цепь! Идем в сторону чертова лога.

— Тём, — я схватила его за руку. Мои пальцы были ледяными, несмотря на жару. — Иди. Ищи там. Но я знаю, что это не просто Игорь.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то же самое понимание.

— Виктор?

— Он не в лесу, Артём. Он не станет пачкать туфли в мокром овраге. Иди, ищи сына. Я разберусь с ним.

Артём на секунду прижал меня к себе — коротко, до боли — и скрылся в лесной тени вместе с толпой добровольцев.

Я прыгнула в машину. Я знала, где он. Виктор не остановился бы в местной гостинице с клопами. Я вспомнила, как в районе шептались о роскошном особняке, который принадлежал главе администрации, — «маленьком Версале» за высоким забором, где принимали только самых высоких гостей из Москвы.

Я гнала по ночному шоссе, не видя дороги из-за слез. Охрана на въезде в поселок попыталась преградить мне путь, но я просто не сбавила скорость, и они едва успели отскочить от летящего внедорожника. У самого особняка я ударила по тормозам так, что машину занесло.

— Стоять! — Двое охранников в костюмах преградили мне путь у входа. — Сюда нельзя, частная территория!

— Уйдите с дороги, — я вышла из машины, и, видимо, в моем лице было что-то такое, от чего один из них невольно потянулся к кобуре. — Если вы меня не пропустите к Воронцову, я протараню эти двери вашей же машиной. Зовите его! Сейчас же!

— Пусть пройдет, — раздался из глубины холла спокойный голос.

Охранники расступились. Я влетела в дом, пропахший дорогим деревом и стерильной чистотой. Виктор сидел в глубоком кожаном кресле в гостиной, потягивая что-то янтарное из тонкого бокала. На нем был шелковый халат поверх рубашки. Он выглядел воплощением покоя.

Я подлетела к нему, опрокидывая журнальный столик. Бокал звякнул, обливая ковер, но Виктор даже не вздрогнул.

— Где он?! — Я схватила его за лацканы халата, тряся изо всех сил. — Верни мне моего ребенка, ты, тварь! Слышишь?! Верни Серёжу! Если с его головы хоть волос упадет, я тебя голыми руками разорву! Мне плевать на тюрьму, на твой шантаж, я тебя прямо здесь похороню!

Мои ногти впились в его кожу, я кричала так, что сорвала голос. Я была готова убивать. Настоящая, первобытная мать, у которой отняли детеныша.

Виктор медленно поднял руки и осторожно, почти брезгливо, отцепил мои пальцы от своей одежды. Он не выглядел напуганным. Он выглядел озадаченным.