— Пожар! — Закричала я, вскакивая с кровати.

Дед с бабушкой уже стояли у окна. Бабушка крестилась, дед трясся, пытаясь натянуть брюки.

— Артём! — Только и смогла выдохнуть я, вылетая из дома.

Бежала я что есть силы, не разбирая дороги. Горло жгло от дыма, глаза слезились. К тому моменту, как я добралась, от свежего бруса и сухой травы уже ничего не осталось. Только черный, дымящийся остов. Пожарные машины уже работали, но было поздно.

Артём стоял в стороне, весь в копоти, с обожженными руками. Его лицо было мертвенно-бледным. Он смотрел на свою мечту, превратившуюся в пепел, и в его глазах читалась такая невыносимая боль, что мне захотелось кричать.

— Он… — начал Артём, но я поняла без слов.

Игорь.

Утром, когда пожарище еще дымилось, а воздух был пропитан запахом гари и безысходности, Артём пошел к нему. Я умоляла его не ходить, но он был непреклонен.

— Я должен, Арина. Он перешел черту.

Я знала, где найти Игоря. Он сидел на своем привычном месте у магазина, держа в руках початую бутылку. Его глаза покраснели от недосыпа и злости, но в них горел мстительный огонек.

Артём подошел к нему. Негромко. Спокойно.

— Зачем ты это сделал, Игорь?

Игорь усмехнулся, поднял бутылку.

— За что? За то, что не захотел жить по правилам. За то, что слишком много на себя взял, деревенский агроном. За то, что увел мою бабу…

Он захлебнулся смехом, а потом его лицо исказилось в злобной гримасе.

— За то, что она сломала мне жизнь! Она — и ты, со своей показушной честностью.

— Тебе никто не ломал жизнь, Игорь, — голос Артёма был холоден как лед. — Ты сам ее разменял на водку и подлости.

— Ой, смотри-ка, какой умный! — Игорь поднялся, пошатываясь. — Ну давай, ударь меня! Ударь, городской! На меня улик нет, а вот снять побои и написать заявление о нападении — это тебе ой как откликнется. Мне терять нечего. А ты? Ты потеряешь всё! И то, что начал строить и то, что только собираешься построить.

Артём сжал кулаки. Я видела, как ходят желваки на его скулах. Он хотел ударить. Яростно, со всей силы. Но он помнил мои слова, помнил, как система раздавила деда. Он не даст Игорю очередной шанс. Артём знал, что сейчас один удар может стоить ему свободы и всего, что он пытается отстроить.

Игорь видел эту борьбу в его глазах. И это привело его в бешенство. Он не мог спровоцировать физическое насилие. Ему нужен был другой удар. Самый грязный.

Он сделал шаг ближе, прищурившись, и выплюнул слова, которые должны были раздавить Артёма:

— Что ты на нее смотришь, как на принцессу? Трахал я твою Арину. Ничего особенного. Бревно бревном. Обложка только красивая, а внутри — пустота. Сам проверял.

Время остановилось. Я стояла в стороне, затаив дыхание, невидимая, но поглощенная этим ударом. В глазах Артёма мелькнула такая боль, такое омерзение, что мне стало хуже, чем от пощечины. Я видела, как он пытается осмыслить слова Игоря. Я видела, как его мир рушится от одного этого ядовитого броска.

Он отшатнулся. Отвернулся от Игоря, который продолжал смеяться, и его взгляд скользнул по мне. В нем читалась не злость, а та самая старая боль — «городская фифа», которая снова принесла только грязь.

Артём развернулся и быстро пошел прочь, не оглядываясь. Я стояла, глядя ему вслед, и чувствовала, как весь мир вокруг меня гаснет. Игорь добился своего. Он уничтожил не только стройку, он уничтожил доверие.

— Ну что, сучка? — Голос Игоря вновь прозвучал за моей спиной, мерзкий, торжествующий. — Добилась своего? Пожалеешь, что родилась. Пожалеешь.

Я не ответила. Мне нечего было сказать. Мои ноги подкосились. Я упала на землю, чувствуя, как наваливается та самая старая, знакомая пустота. Игорь добил меня. И Артёма.

Глава 22

Слова Игоря повисли в пыльном воздухе, как ядовитый газ. Я видела, как Артём замер. Его спина, широкая и надежная, вдруг напряглась так, что ткань копотной футболки едва не лопнула.

Я сидела на земле, закрыв лицо руками. Мне хотелось провалиться сквозь этот выбитый асфальт, лишь бы не видеть взгляда Артёма. Стыд, который я так долго выжигала из себя трудом, вернулся стократ. В этот миг я снова была той куклой из «Нивы». Куклой, которую измяли, порвали и выбросили на помойку.

Игорь зашелся в лающем, хриплом смехе. Его новые слова понеслись вдогонку Артёму:

— Что, агроном? Съел? Пользуйся объедками, мне не жалко…

Артём медленно обернулся. В его глазах не было больше сомнения или боли. Там была холодная, выжженная ярость. Он посмотрел на меня — маленькую, раздавленную на обочине. И в этот момент он сделал выбор. Ему стало плевать на грант, на сгоревшую ферму и на то, что «драка — это срок».

Он развернулся и стремительно вернулся к Игорю. В шаге от него Артём остановился. Весь его организм полыхал такой яростью, что ее жар ощущался даже в нескольких метрах. Артем полыхал нешуточной угрозой. Бывший участковый это почувствовал. В его глазах даже успел промелькнуть страх, но ведь именно этого он добивался. Ощущение скорого триумфа заставило его остаться на месте.

Артем некоторое время сверлил взглядом врага, давая ему шанс одуматься, отступить, попросить прощения. Но ничего этого не последовало. Была лишь мерзкая, наглая ухмылка, которую непременно необходимо было стереть с этого лица.

Артём шагнул к Игорю. Быстро. Неотвратимо.

Игорь не успел даже поднять руки чтобы защититься. Удар Артёма — тяжелый, налитый силой человека, который каждый день ворочает камни и мешки, — пришелся точно в челюсть. Раздался тошнотворный хруст. Игорь отлетел назад, его голова мотнулась, и он тяжело рухнул на асфальт, как мешок с костями. Из разбитого рта брызнула кровь, окрашивая серую пыль в грязно-багровый цвет.

Артём даже не взглянул на поверженного врага. Он тут же бросился ко мне и опустился передо мной на колени. Его руки, всё еще дрожащие от ярости, коснулись моих плеч — осторожно, почти невесомо.

— Арина… Ариша, посмотри на меня, — его голос был тихим и бесконечно нежным. — Слышишь? Мне плевать, что он несет. Плевать, что было. Ты здесь, ты со мной. Вставай, родная. Мы уйдем отсюда.

Я подняла голову, глядя в его закопченное, родное лицо. В этот миг я поверила, что мы справимся. Что пепел на месте фермы — это просто пепел.

Но идиллия длилась ровно пять секунд.

Из-за угла магазина, словно по команде режиссера, с визгом вылетела патрульная машина с мигалками. Двери распахнулись еще до полной остановки. Двое полицейских — я узнала их, это были старые «шестерки» Игоря, те самые, что кошмарили деда, — выскочили наружу.

— Нападение на гражданское лицо! — Крикнул один, выхватывая дубинку. — Руки за голову! На землю!

— Вы чего? — Артём начал подниматься. — Он поджег мою ферму! Он спровоцировал…

Удар дубинкой под колено заставил Артёма вскрикнуть и упасть на землю. Его грубо перевернули на живот, заламывая руки за спину. Сталь наручников клацнула с оглушительной четкостью. Артём предпринял попытку вырваться. Ярость, что еще клокотала в его организме адреналиновым всплеском придала ему сил. Цепь наручников жалобно заскрипела, но выдержала, а на него тут же навалился и второй сотрудник полиции.

— Мы всё видели, — процедил второй полицейский, безжалостно придавливая голову Артёма сапогом к асфальту. — Беспричинное нападение. Потерпевший в тяжелом состоянии. Еще и сопротивление при аресте.

Игорь, лежа в пыли, приподнял голову. Его лицо было обезображено огромным кровоподтеком, пара зубов явно отсутствовала, но в глазах светилось дьявольское торжество. Он сплюнул кровь и зашелся в беззвучном, жутком смехе.

— Ну что… — прохрипел он, глядя на Артёма. Слова, хоть и с трудом, но различались. — Теперь ты… в моей клетке… агроном.

— Артём! — Я бросилась на помощь к любимому, но меня грубо оттолкнули.

— Отойдите, гражданка, не мешайте следствию! Хотите соучастницей пойти? — Рыкнул полицейский.