— Сиди дома. Запри все двери. Охране на въезде я дал команду никого не выпускать и не впускать, — Артём поцеловал меня в лоб, схватил ключи и вылетел из комнаты.

Я осталась одна в огромном пустом доме. Только мерное сопение Серёжи из радионяни нарушало эту звенящую, ватную тишину. Я обошла все окна, проверяя задвижки. Руки дрожали. Это была «пробная» пакость. Они проверяли нас на скорость реакции, выманивали Артёма из дома.

Но ведь я могу и ошибаться. Вдруг они нанесут удар прямо сейчас? Я поежилась от пробежавших по коже мурашек. Никогда об этом не задумывалась, но в данную минуту я захотела, чтобы в доме было оружие и я могла бы им воспользоваться, защищая свою семью. Но его как раз таки и не было. Даже охотничьего. Артём не уважал бессмысленное истребление животных.

Да, парни из охраны не дадут в обиду, но ведь они следят в основном за периметром. А я здесь. Вместе с ребенком. И если что-то случиться прямо сейчас, они даже не успеют отреагировать.

Паранойя набирала обороты.

Я присела на диван в гостиной, не включая свет. В темноте было спокойнее. И в этот момент мой телефон, оставленный на журнальном столике, ожил. Экран вспыхнул, освещая комнату мертвенно-белым светом.

Номер был московским. Незнакомым. Но моё сердце сразу провалилось куда-то в бездну. Я знала этот цифровой ритм. И он не предвещал ничего хорошего.

Я дрожащими пальцами нажала «принять» и поднесла трубку к уху. Сначала была тишина — глубокая, дорогая тишина, в которой слышалось дыхание человека, привыкшего повелевать.

— Здравствуй, Арина, — раздался в трубке голос, который я надеялась никогда больше не слышать. Голос Виктора.

Он звучал так, будто мы расстались только вчера. Ни тени обиды, ни следа гнева — только ледяная, абсолютная уверенность в своей власти.

— Виктор… — прошептала я, чувствуя, как стены дома перестают быть надежной защитой. Крепкий брус показался мне обыкновенным гипсокартоном, который может развалиться от сильного порыва ветра или попадания влаги.

— Я посмотрел фотографии твоей фермы. Мило. Очень пасторально, — он усмехнулся, и этот звук полоснул меня по нервам. — Ты всегда любила играть в спасительницу. Но игры затянулись, дорогая. Ты ведь не думала, что я позволю тебе просто… раствориться в навозе?

— Что тебе нужно? У меня здесь жизнь. Семья. Оставь нас в покое… Пожалуйста.

— Семья? — Он сделал ударение на этом слове, словно пробовал на вкус дешевую подделку. — Арина, ты забываешься. Ты — моя инвестиция. И я не привык списывать такие активы в убыток. Твой муж — забавный фермер, но он не понимает, в какую лигу ввязался если думает, что сможет защитить тебя даже от меня. Я про вас всё знаю. Абсолютно все! О твоем «отце», о твоем спившемся бывшем участковом. Ты окружена мусором, Арина.

Я молчала, сжимая телефон так, что побелели костяшки. Нет. Нет. Нет! Нет!! Этого просто не может быть! После всех горестей и бед только его на мою голову не хватало.

— Слушай меня внимательно, — его голос стал жестким, как стальной трос. — Собирай чемоданы. На себя. Впрочем, если уж тебе так нестерпимо хочется, можешь взять сына с собой. Я скоро за тобой приеду. И лучше бы тебе быть готовой. Потому что если мне придется заходить в этот твой «дом» силой, от него не останется даже фундамента. Ты ведь не хочешь, чтобы твой мальчик пострадал из-за упрямства своего… юридического отца?

— Ты не посмеешь, — выдохнула я, но голос мой прозвучал жалко. Я прекрасно понимала, что он еще как «посмеет». Виктор в своей жизни творил такие вещи, от которых у меня кровь стыла в жилах. Но я старалась закрывать на все глаза, даже мыслями не касаясь всех его темных дел.

— Ты сама знаешь, на что я способен. Два дня, Арина. У тебя есть два дня, чтобы попрощаться со своим селом. Я пришлю машину.

— Я… Я никуда не поеду.

— Еще как поедешь. Ты что и впрямь считаешь, что твой муженек действительно знает о тебе ВСЮ правду?

В трубке раздались короткие гудки. Я медленно опустила руку. Всё. Это конец…

В окне я видела огни фермы, где Артём сейчас сражался за наше молоко, за наш труд, за нашу маленькую жизнь. Он боролся с мелкими вредителями — Игорем и Геннадием. Но он не знал, что из леса уже вышел настоящий хищник, против которого у нас не было ни оружия, ни защиты.

Я посмотрела на лестницу, ведущую в детскую. Виктор знал о Серёже. Это был не просто звонок. Это был смертный приговор нашему счастью.

Глава 38

Артём вернулся под утро. От него пахло холодным ночным ветром, дизельным топливом и тем самым резким металлическим запахом напряжения, который всегда исходит от мужчин после битвы. Эту битву он выиграл. Вот только он даже не предполагал, что главная война впереди. И исход ее практически предрешен.

— Мы успели, — устало выдохнул он, стягивая куртку прямо в прихожей. — Степан — герой, нашел обходной путь для питания. Молоко спасли. А систему восстановим за пару дней.

Он подошел ко мне, обнял, притиснул к своей пропахшей фермой груди. Он был горд собой. Он победил мелких бесов, которые пытались поджечь его амбар. Он верил, что его сила и новые замки на воротах — это достаточная защита для нашего мира.

Я стояла в его объятиях, уткнувшись носом в жесткую ткань рубашки, и чувствовала себя последней дрянью. Мой телефон, спрятанный в кармане сарафана, казался раскаленным углем, прожигающим кожу.

Я не сказала ему.

Слова застревали в горле каждый раз, когда я открывала рот. Рассказать Артёму о звонке Виктора — значит подписать мужу смертный приговор. Я знала Артёма. Он не станет договариваться. Он не станет прятаться. Он возьмет оружие у охраны и пойдет встречать машину Виктора у въезда в село. А Виктор… Виктор не пришлет киллеров. Он пришлет ОМОН, налоговую, прокуратуру. Он раздавит Артёма юридически, финансово, а потом просто сотрет его в порошок, используя ту самую «грязную правду», о которой предупреждал.

Это была моя война. Моя прошлая жизнь вернулась, чтобы потребовать долги, и я не имела права перекладывать эту ношу на плечи человека, который и так вытащил меня из пропасти.

Почти всем в своей новой жизни я была обязана Артёму. И я не могла позволить ему взять на себя еще и этот грех. Я должна сама найти способ отбить все нападки Виктора и защитить нашу тихую, уютную гавань под названием дом и семья.

— Всё хорошо, Ариша. Я усилил охрану, — Артём погладил меня по волосам, не замечая моей мертвенной бледности. — Теперь на ферме круглосуточно дежурят по двое. Мы поставим новые камеры, такие, что никакая краска не возьмет. Игорь с твоим папашей больше и близко не подойдут. Спи, родная.

Он ушел в душ, а я поднялась на второй этаж, в детскую.

Там, в мягком свете ночника, посапывал Серёжа. Он лежал на животе, смешно поджав под себя коленки, — маленькое, беззащитное чудо, которое понятия не имело, что его жизнь только что стала разменной монетой в большой и грязной игре.

Я опустилась в кресло-качалку рядом с кроваткой. В голове набатом стучали слова Виктора: «Собирай чемоданы. На себя и на ребенка».

Он знал о сыне. Это было самым страшным. Для Виктора Серёжа не был человеком. Он был «активом», способом контроля, рычагом, на который можно надавить так сильно, что я сломаюсь за секунду.

Как я могла быть такой наивной? Как я могла поверить, что пятьсот километров от Москвы и забор из бетона станут преградой для человека, который ворочает миллиардами и судьбами?

Я укачивала пустую комнату, глядя в темноту окна. В голове крутились сотни планов, и каждый из них вел в тупик. Бежать? Куда? Виктор найдет нас везде. Сдаться? Вернуться в Москву, стать его послушной куклой, лишь бы он не трогал Артёма и Серёжу? Но как я смогу смотреть в глаза сыну, зная, что предала его отца? А Артём? Как после всего пережитого я смогу бросить его? Я люблю его больше жизни и даже мимолетное расставание может оставить на моем сердце раны. А тут расстаться и навсегда…