— Нет, — Артём внезапно выпрямился. Он не отстранился. Напротив, он обнял меня одной рукой, прижимая к себе так сильно, что я почувствовала каждое его ребро. — Без тебя это уже не жизнь, Арина. Это существование в аду. Если ты думаешь, что я буду растить сына, зная, какой ценой куплена его жизнь… ты плохо меня знаешь. А если вы уедете вместе, то без вас появится пустота, которую уже ничем нельзя будет заполнить. Я не согласен с тем, что предлагает этот ублюдок.

Он поднял голову и посмотрел прямо в глаза Виктору. В этом взгляде была такая титаническая сила и презрение, что даже Воронцов на секунду прищурился.

— Хочешь стрелять? Стреляй! — Выкрикнул Артём. — Мы не отдадим тебе её. Мы умрем здесь. Но умрем вместе. Одной семьей. Твои пули не разлучат нас, они только сделают нас вечными. Давай, нажимай на курок, ты, пустой мешок с деньгами! Покажи, на что ты способен, когда у тебя нет власти над любовью!

Тишина, последовавшая за его словами, была страшнее рева вертолета. Виктор медленно, почти лениво, поднял правую руку. Это был жест дирижера, готовящегося начать симфонию смерти.

— Как скажешь, фермер, — прошептал он. — Ваша сентиментальность всегда меня раздражала.

Я бросилась к самым любимым людям на свете и обняла их в прощальном порыве. Спецназ синхронно взял нас на прицелы. Десятки красных точек сошлись на моей груди, на голове Артёма, на крошечном свертке с ребенком. Артём прижал нас к себе еще крепче, закрывая своими плечами. Я зажмурилась, чувствуя его дыхание на своем виске.

Рука Виктора начала медленно опускаться вниз…

Глава 47

Рука Виктора начала своё движение вниз. Я зажмурилась, прижимаясь к груди Артёма, и в этот кратчайший миг, когда жизнь должна была оборваться, я почувствовала только одно: его сердце, бьющееся в унисон с моим. Я ждала грохота выстрелов, вспышек боли, пустоты.

— Отбой, — сухой, лишенный эмоций голос Виктора прорезал шум лопастей. — Поехали отсюда.

Мир не взорвался. Я медленно открыла глаза. Красные точки прицелов, дрожавшие на наших телах, погасли одна за другой. Бойцы спецназа с механической четкостью опустили оружие и, не говоря ни слова, начали отходить в сторону вертолета.

Виктор стоял в паре шагов. Его лицо было непроницаемым, как у сфинкса. Он долго смотрел на нас — на измученную меня, на окровавленного Артёма, на Серёжу, спящего на руках у отца. В его взгляде не было ни гнева, ни поражения. Только странная, пугающая задумчивость, которую я за ним никогда в жизни не замечала.

Он не сказал больше ни слова. Просто развернулся и пошёл к вертолету, чеканя шаг по болотной кочке. Дверца захлопнулась, машина взревела, поднимая тучи сухой травы, и через минуту только удаляющийся гул в небе напоминал о том, что здесь был сам дьявол.

Мы стояли в оцепенении. Полицейские, Артём, я — никто не понимал, что произошло. Почему он отступил? Почему не довел свою угрозу до конца? Почему не свершил задуманное и обещанное? На все это, у нас не было ответов. Да что ответов — даже предположений.

Я знала Виктора не один год, видела его в разных состояниях, но я никогда не видела, чтобы он отступал от задуманного. Должно было случиться что-то из ряда вон выходящее, чтобы он поступил именно так, как вышло.

Один из бойцов Виктора, широкоплечий мужчина в маске, не улетел со всеми. Он молча подошел к нашему внедорожнику, жестом показывая, чтобы мы садились.

— Что это значит? Куда он улетел? — Выдохнул Артём, едва обретя голос. Он все еще не мог отойти от случившегося, но поведение Виктора его еще больше поразило.

Мужчина лишь пожал плечами под бронежилетом. Немного подумав, он ответил:

— Приказ. Я отвезу вас домой и заберу машину. Больше я ничего не знаю.

Полноценное утро встретило нас пронзительной тишиной. Солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая поля в нежно-розовый цвет. На ферме начиналась привычная жизнь: мычали коровы, пахло парным молоком и свежим сеном. Фермеры спешили на работу.

Но для нас мир изменился навсегда.

Игоря увезли в районный морг. Его безумная гонка за деньгами и местью закончилась в сырой сторожке. Геннадий… Гена отправился в СИЗО прямо из больницы, где ему зашивали руку. Суд будет скорым. За убийство и похищение, даже при условии спасения ребенка, ему грозил огромный срок. Наверное, он понимал, что эти стены станут для него последним пристанищем. Бабушка Надя плакала весь день, но в её слезах была не только горечь, но и гордость за то, что в последний момент в её «непутевом Гене» всё же проснулся человек.

Через неделю, когда мы только начали привыкать к тому, что нам больше не нужно вздрагивать от каждого шороха, на почту пришел заказной пакет. Без обратного адреса, но с курьерской доставкой из Москвы. На моё имя.

Это было предвестием чего-то нового, возможно пугающего. А мы ведь столько натерпелись за последние пару лет, что стали опасаться каждого шороха, любого непонятного известия.

Артём вскрыл пакет на кухне. Внутри была папка с документами и короткое письмо на плотной, дорогой бумаге с оттиском печати самого Виктора Воронцова.

Я взяла документы. Это были выписки из швейцарского банка. Права собственности на мои офшорные счета были полностью восстановлены, все блокировки сняты. Сумма, которая там значилась, была ошеломляющей — её хватило бы не только на развитие нашей фермы, но и на покупку половины района.

— Артем, деньги! — Я показала бумаги мужу. — Он вернул мне все до копейки, представляешь?

— Думаешь, он отступился от тебя? — Любимый неверяще взял бумаги в руки и бегло ознакомился с ними. — Это действительно твои счета. И сумма впечатляющая.

А затем я прочитала письмо.

«Арина.

Я всю жизнь считал, что у каждого человека есть цена. Что любого можно сломать, купить или подчинить страхом. Я строил империи на этой уверенности.

Но в ту ночь в Старом логу я увидел то, что не вписывается в мои расчеты. Я видел двух людей, которые были готовы превратиться в пепел, но не предать друг друга. Я видел отца, который закрыл собой семью, зная, что против него — армия.

Это вызывает уважение. А уважение в моем мире стоит дороже, чем пять миллионов или одна строптивая женщина.

Живите своей жизнью. Я больше не появлюсь. Считайте эти деньги моим взносом в вашу «пасторальную идиллию». Вы — единственные, кто смог победить меня, не сделав ни одного выстрела.

В.В.»

Я опустила письмо. Артём подошел сзади и обнял меня, прижимаясь щекой к моим волосам. Из детской донеслось кряхтение проснувшегося Серёжи.

— Ну что? — Тихо спросил Артём. — Что там?

— Там наше будущее, — ответила я, глядя в окно на бескрайние золотистые поля. — И правда, которая оказалась сильнее золота.

Я повернулась и крепко поцеловала любимого мужа. Он ответил мне тем же.

Мы выстояли. Тень прошлого наконец растаяла в лучах утреннего солнца, и впереди была только жизнь — трудная, честная и бесконечно прекрасная.

КОНЕЦ.