Глава 25

Жизнь на ферме вошла в свой ритм, тяжелый, но благодарный. Усадьба пахла свежим деревом и парным молоком. Десять племенных коров, которых Артём закупил на остатки гранта и собственные накопления, уже освоились в новом коровнике. Николай и Михаил работали на совесть, чувствуя себя не просто наемниками, а созидателями. Я вела бухгалтерию, закупала корма и уже планировала сбыт продукции в районный центр. Мы были командой. Мы были семьей.

Но идиллия была нарушена визгом шин. На этот раз это был не бронированный танк Воронцова-старшего, а изящный белоснежный кабриолет, который выглядел на нашей пыльной дороге как экзотическая птица, по ошибке залетевшая в курятник.

Из машины вышла ОНА.

Тонкие шпильки, которые тут же утонули в мягкой земле. Шелковый платок, прикрывающий безупречную укладку. Огромные солнцезащитные очки на пол-лица. Вероника.

Я замерла на крыльце, сжимая в руках папку с накладными. Глядя на неё, я видела саму себя полгода назад. Тот же надменный изгиб губ, та же брезгливость в каждом движении, та же уверенность, что мир должен прогнуться под её парфюм.

— Боже мой… — Вероника сняла очки, оглядывая двор. — Артем, ты серьезно? Это и есть твой «замок»? Здесь же пахнет… животными.

Артём вышел из коровника, вытирая руки ветошью. Он не улыбнулся. Его взгляд был спокойным, но холодным, как осенний лед.

— Здравствуй, Вероника. Какими судьбами? Родители прислали?

Она вспорхнула к нему, пытаясь обнять, но он мягко отстранился.

— Артёмчик, ну зачем ты так? Твоя мама в предынфарктном состоянии. Мы все так переживаем! Я приехала забрать тебя из этого кошмара. Посмотри на себя — ты же выглядишь как… рабочий. Поехали домой. У нас забронирован столик в «Марио» на пятницу, все наши будут.

— Вероника, — Артём перебил её мягко, но твердо. — Мой дом здесь. И я никуда не поеду. Передай отцу, что его план «вернуть блудного сына через бывшую невесту» провалился.

Она наконец заметила меня. Окинула взглядом мои простые джинсы, рубашку с закатанными рукавами, отсутствие макияжа. В её глазах мелькнуло искреннее недоумение, смешанное с презрением.

— А это кто? Твоя… горничная? Или местная пастушка? — Она рассмеялась, и этот смех был как звон битого хрусталя. — Артём, я понимаю, одиночество, гормоны… но нельзя же так опускаться.

Артём подошел ко мне, приобнял за талию и притянул к себе.

— Познакомься, Вероника. Это Арина. Мой партнер, мой соратник и женщина, которую я люблю. И если ты еще раз позволишь себе подобный тон, я попрошу тебя покинуть мою территорию немедленно.

Лицо Вероники на мгновение исказилось, маска «светской львицы» треснула. Она явно не ожидала такого отпора.

— Вот как? Значит, ты променял меня на ЭТО? На деревню и эту… серую мышь?

— Я променял пустоту на жизнь, — ответил Артём. — Тебе пора, Вероника. Дорога до столицы долгая.

— О, нет, — она вдруг успокоилась и хищно улыбнулась, поправляя платок. — Я никуда не тороплюсь. Воздух здесь, говорят, целебный. Я сняла комнату в центре вашей милой деревушки. У какой-то женщины по имени Зинаида. Решила устроить себе ретрит на природе.

— Неожиданно! — Отметил Артём. И тут же добавил. — Посмотрим, надолго ли хватит твоего энтузиазма, когда начнется настоящая грязь.

Она развернулась, едва не сломав каблук, и направилась к машине. Белоснежный кабриолет сорвался с места, обдав нас облаком пыли и запахом дорогих духов, который казался здесь чужеродным и удушливым.

— Зачем она здесь? — Спросила я, чувствуя, как внутри растет тревога.

— Родители не сдаются, Арина, — Артём вздохнул, прижимаясь лбом к моему виску. — Они думают, что если прислать мне напоминание о «красивой жизни», я сломаюсь. Они не понимают, что Вероника для меня — это вчерашний день. Скучный и пустой.

— Она не уедет просто так, Артём. Она будет жалить.

— Пусть пробует. У нас есть стены, которые мы построили сами. И чувства, которые не продаются.

Но я смотрела вслед уехавшей машине и знала: Вероника — это не Игорь. Она действует тоньше. Она будет втираться в доверие к местным, она будет искать мои слабые места, она будет пытаться отравить всё, что мы создали. И самое страшное — она была живым напоминанием о той Арине, которую я так хотела забыть.

Вечером Зинка уже докладывала всей деревне: «Московская-то барыня заехала! Пять чемоданов! Шампунь у нее золотой!».

Вторая волна испытаний началась. И в этот раз враг был одет в шелка и улыбался ослепительной виниловой улыбкой.

Жизнь на ферме превратилась в полосу препятствий. Но если раньше препятствия были материальными — брёвна, кирпичи, сено, — то теперь они стали невидимыми и липкими.

Вероника обосновалась у Зинки с комфортом, который казался в нашей глуши вызывающим. Но она не сидела взаперти. Почти каждый день «случайно» возникал повод, требующий вмешательства Артёма.

— Артём, прости, ради бога, — раздавался её мелодичный голос из динамика его телефона, когда мы садились обедать. — У меня в комнате что-то ужасно заискрило в розетке. Зинаида боится подходить, а мне страшно спать… Ты же не оставишь меня в беде?

И Артём, чертыхаясь, откладывал ложку. Он был слишком порядочным. Он не мог оставить женщину в потенциально опасной ситуации, даже если эта женщина была его бывшей.

— Я быстро, Арин. Проверю и вернусь, — виновато говорил он, целуя меня в висок.

Я смотрела ему вслед и видела, как он уезжает «спасать» ту, которая приехала его уничтожить. Я знала этот сценарий наизусть. Я сама когда-то мастерски разыгрывала «беспомощную девочку», чтобы удержать Виктора дома. И теперь это оружие обернулось против меня.

Один из таких моментов произошел у колодца на окраине участка. Артём ушел за запчастями для доильного аппарата, и мы остались с Вероникой наедине. Она «гуляла», картинно кутаясь в кашемировое манто, которое стоило как половина нашего стада.

Стоило Артёму скрыться из виду, как выражение её лица изменилось мгновенно. Сонная нежность сменилась ледяным, режущим презрением.

— Ну что, «хозяйка», — она подошла вплотную, обдав меня запахом селективных духов, который здесь казался зловонием. — Долго еще собираешься играть в эту сельскую идиллию? Ты же видишь, он бежит ко мне по первому зову. Стоит мне только щелкнуть пальцами.

— Он помогает тебе, потому что он Человек, Вероника. Качество, которое тебе незнакомо, — я старалась говорить ровно, хотя внутри всё дрожало от гнева.

— О, оставь этот пафос для местных доярок, — она скривила губы в усмешке. — Он помогает мне, потому что я — его плоть и кровь. Мы из одного мира. Мы ели одними серебряными ложками, мы читали одни книги. А ты… ты просто временный пластырь на его уязвленном самолюбии. Грязь под ногтями отмоется, Артём остынет, и ему станет невыносимо скучно обсуждать с тобой надои за ужином.

Она сделала шаг вперед, её глаза сузились.

— Ты думаешь, ты особенная? Нет. Ты просто удобная. Пока. Но я здесь, чтобы напомнить ему, как пахнет настоящая женщина, а не коровник. Уходи сама, Арина. Не дожидайся, пока он начнет смотреть на тебя с жалостью.

— Этого не будет, — отрезала я.

— Посмотрим, — она вдруг услышала звук мотора машины Артёма и преобразилась в секунду. Её плечи поникли, глаза подозрительно заблестели. — Ой, Арина, я, наверное, действительно лишняя здесь… Прости, я не хотела тебя обидеть, я просто так запуталась…

Артём вышел из машины и увидел эту картину: «несчастная» Вероника, едва не плачущая, и я — застывшая со сжатыми кулаками.

— Что случилось? — Он быстро подошел к нам.

— Всё хорошо, Тёмочка, — пролепетала Вероника, коснувшись его локтя. — Арина просто… она, наверное, устала. Мы просто разговаривали. Я пойду, мне нехорошо.

Она побрела к дороге, прижимая руку к груди, воплощение кротости и хрупкости. Артём посмотрел на неё, потом на меня. В его взгляде промелькнуло недоумение и легкая досада.