Я отшатнулась, словно от огня.

— Убери от меня свои руки, — процедила я сквозь зубы. — И не называй меня дочерью.

Геннадий осекся, его пьяная улыбка сползла с лица.

— Да ты чего, Ариша? Я же…

— Это ты сдал брошь, да? — Перебила я, глядя ему прямо в глаза. — Ты продал память моей бабушки. За бутылку.

Его лицо исказилось.

— Да какая разница, чья она там? Бабкина, твоя… вещь одна. А деньги, они всегда нужны.

— Ты за бутылку готов все на свете продать. Так? Может и маму когда-то также продал.

— Заткнись, — рявкнул он, внезапно обозлившись. — Ты сама-то небось не бедствуешь. Денег на все в жизни хватает! Как сыр в масле катаешься и не знаешь, каково это, без куска хлеба жить! А старая карга всё тебе копила.

— Эй, ты! А ну отошел на пару шагов! И вообще, вали отсюда, — произнёс Артём, который, видимо, услышал шум и тоже пришёл. Он стоял в дверях, его кулаки были сжаты, и я видела, как тяжело ему дается сдерживать гнев.

Геннадий, пошатываясь, отступил.

— Ладно, ладно… Надолго я тут, видимо, не задержусь. Не нужен я вам, значит… — пробурчал он, направляясь к дедовой комнате. — Я спать.

Он скрылся за дверью, оставивнас в тишине. Бабушка плакала, прикрывая лицо руками. А я стояла, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения и бессилия. Жалость. Вот куда она привела. И теперь её дорогой «родственник» здесь, в нашем доме, готовый продать всё, что дорого, ради сиюминутной выгоды.

Глава 36

Следующие несколько дней прошли в странном, обманчивом затишье. Из бабушкиного дома больше ничего не пропадало — видимо, Геннадий понял, что ходить по краю опасно, или просто выжидал. Однако его «примерное» поведение закончилось. Теперь он стабильно находился в состоянии того самого липкого, полупьяного оцепенения, которое в деревне называют «под шафе».

Не удивлюсь, если выяснится, что он и еще что-то более тяжелое принимает. Бабушка как-то проговорилась, что в первый раз он как раз из-за запрещенных веществ и сел в тюрьму. Денег не хватало на очередной кайф и он пошел на кражу, а потом и на разбой. Тут-то его и поймали. Но это уже было после моего рождения.

Что мешает ему сейчас вернуться к своим увлечениям? Ничего.

Я от души мысленно пожелала ему сгинуть где-нибудь и больше никогда не появляться в нашей жизни. Но ему на мои проклятия было все равно.

Он всё так же жил в комнате деда, ел бабушкины щи, вот только в его взгляде появилось что-то новое. Какая-то жирная, сальная уверенность. Он больше не заискивал. Он смотрел на нас с Артёмом так, будто знал некую тайну, делающую его неуязвимым.

Вечером, когда Серёжа наконец уснул, я вышла на веранду к Артёму. Он сидел в кресле, изучая какие-то отчеты по ферме, но я видела, что мысли его далеко.

— Тём, ты заметил? — Я присела на край стола. — Он перестал воровать мелочевку, но пьет каждый день. Откуда у него деньги? Бабушка божится, что больше ничего ему не давала, и я ей верю — она сама напугана.

Артём медленно отложил планшет и потер переносицу. Его лицо в сумерках казалось высеченным из камня. Видимо его как и меня очень сильно занимали мысли о Геннадии, моем так называемом отце.

— Я как раз хотел с тобой об этом поговорить. — Любимый протянул руку и нежно погладил меня по бедру. — Я поспрашивал мужиков. Николай видел его позавчера у старой лесопилки. И вчера у магазина.

— И? — Сердце кольнуло недобрым предчувствием.

— Он там был не один, Арина. Он спелся с Игорем.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Игорь. Человек, который ненавидел нас больше всех на свете. Опустившийся, спившийся бывший мент, чью жизнь и карьеру Артём раздавил, защищая нашу землю. Такой человек будет лелеять злобу и ненависть всю оставшуюся жизнь. Его мечта отомстить может стать навязчивой идеей. А вот сделать какую-нибудь пакость, для него слаще конфетки.

— Они пьют вместе, — продолжал Артём, и его голос звучал пугающе ровно. — Сидят в гаражах или за лесопилкой. Мои ребята говорят, вид у них подозрительный. Не просто собутыльники, которые жалуются на жизнь. Они о чем-то трут. Постоянно замолкают, когда кто-то проходит мимо.

— Что может быть общего у бывшего зека и бывшего мента? — Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. — Игорь ведь презирает таких, как Гена.

— Ненависть — отличный клей, Арина. Она склеивает даже то, что в обычном мире несовместимо. Игорь ненавидит меня за то, что я лишил его власти и денег. А тебя за то, что не стала его послушной собачкой. Да и вообще, ему наше счастье, успехи в делах и рождение сына, как кость в горле. А вот твой… Геннадий ненавидит нас за то, что мы не признали в нем своего и не пустили к кормушке. Он рассчитывал на горячий прием и, возможно, постоянное денежное содержание — родственники как-никак. Вместе они — опасная, гремучая смесь. Один знает наши слабые места изнутри дома, другой знает, как обходить закон и планировать пакости.

Я вспомнила «волчий оскал» Геннадия и безумный взгляд Игоря в день его увольнения. Пожалуй, эти волки могли бы оказаться в одной стае. Особенно если учитывать, что добыча у них одна. А совместное дело ой как объединяет.

— Ты думаешь, они что-то готовят? — Задала я риторический вопрос, отчетливо понимая, что они как раз-таки что-то готовят. И Артём тут же подтвердил мои самые худшие опасения.

— Уверен в этом, — Артём встал и подошел ко мне, обнимая за плечи. — Просто так такие люди не кучкуются. Будь начеку. К бабушке одна не ходи. И Серёжа… С завтрашнего дня Люба и Марина будут гулять с ним только на территории усадьбы, под камерами и присмотром охраны. Я уже предупредил парней на въезде.

— Тебе не кажется, что мы параноики? — Прошептала я, прижимаясь к его груди.

— В нашем случае, Арина, паранойя — это единственный способ выжить. Твой отец — это троянский конь, которого мы, к сожалению, не можем просто вышвырнуть из-за бабушки. Но мы можем не дать ему открыть ворота.

— Мне холодно. И страшно. — Прошептала я, крепче прижимаясь к мужу.

— Все будет хорошо! Я не дам ему тебя в обиду. Ни тебя, ни сына, ни кого бы то ни было еще. — Артем отодвинулся и посмотрел мне прямо в глаза. — А если он только попытается что-нибудь вытворить, то я от него мокрого места не оставлю. Ты веришь мне?

— Верю! — Ответила я, немного успокаиваясь.

Я посмотрела в сторону деревни, где за густыми ветвями деревьев прятался бабушкин дом. Там сейчас спал человек, носивший мои гены и мою кровь, и этот человек в эту самую минуту мог пропивать наше будущее с нашим злейшим врагом.

Воздух был неподвижен, но я кожей чувствовала, как сгущаются тучи. Надвигалась гроза, и на этот раз она не обещала очищения. Только пепел.

Глава 37

Предчувствие грозы не обмануло. Первая молния ударила не с неба, а прямо по нашему самому уязвимому месту — по ферме.

Это случилось поздно вечером. Мы с Артёмом только собирались ложиться, когда его телефон разразился тревожным звонком. Звонил Степан, бригадир. Его голос, обычно спокойный и размеренный, сорвался на крик:

— Артём Алексеевич! У нас в холодильном цехе беда! Кто-то пробрался в щитовую и вывел из строя систему охлаждения. Вся вечерняя партия молока… она греется! Если через час-другой не запустим — всё на выброс!

Артём вскочил, на ходу натягивая штаны. Он предпочитал действовать решительно, так как всегда знал, что нужно делать в той или иной ситуации. Не стал он раздумывать и сейчас.

— Охрана где была?! — Рявкнул он в трубку. — Я на кой черт за все здесь плачу? Люди, камеры, собаки — неужели всего этого мало?

— Так камеры кто-то залил краской из баллончика, а собаку… собаку чем-то подкормили, спит мертвым сном, слава богу, живая!

Артём бросил на меня короткий, полный ярости взгляд. Нам не нужно было произносить имена вслух. Один знал лазейки в заборе, другой знал, как вывести из строя электронику.