Если мы уберем его с места происшествия, это только вызовет интерес у «Ищеек». Они будут жаждать подробностей и не остановятся, пока не разгадают тайну. Но если это будет несчастный случай, у нас может быть надежда на меньшее количество проблем. И если Винни очнется после того, как Харпер ударила его по голове, это будет его слово против моего. История о том, как его безумный босс похитил меня для интервью, вряд ли убедит прагматичного шерифа Йейтса, особенно в сравнении с моим алиби — что я мирно спал в коттедже поместья Ланкастер вместе со своей девушкой.

Мы спускаемся по склону к нижнему входу винокурни для последней проверки места происшествия, все еще обсуждая детали нашего плана, когда слышим звук автомобильного двигателя и хруст гравия под шинами.

Мы с Харпер резко останавливаемся, затаив дыхание. Нам точно не показалось, особенно когда мы слышим, как двигатель глохнет, а затем скрип и хлопок закрывающейся дверцы машины.

Кто-то остановился на главной парковке винокурни Ланкастер.

— Может, это парень с дроном, — шепчет Харпер, пока мы смотрим через окна на силуэт, едва различимый в тусклом свете.

— Может быть, — соглашаюсь я, но при этом сжимаю ее запястье, готовый потянуть обратно к тропе, ведущей к машинам. Фонарь скользит по окнам на противоположной стороне здания. Медленные, осторожные шаги приближаются ко входу, за ними слышен скрип открывающейся и закрывающейся двери.

Мы разворачиваемся и бежим к автомобилям.

— Но я не думаю, что нам стоит оставаться здесь и проверять, что будет дальше.

ИСХОДНАЯ ТОЧКА

~

НОЛАН

Возможно, мне следовало бы беспокоиться, что мы что-то упустили. Бояться, что Йейтс наконец-то научится делать свою работу и явится к нам на порог. Я должен хотеть бежать отсюда.

Но я не бегу. И чувствую себя живым.

Близится три часа ночи, и адреналин не отпускает все это время. Сначала столкновение с Сэмом. Затем побег с винокурни. Потом заезд в «Кейпсайд». Мы прочесали номера Сэма и Винни, уничтожая или забирая все, что могло быть связано с Харпер и мной, а затем отвезли тело убитого туриста и все улики в поместье Ланкастер, спрятав все в сарае. Даже уложив закоченевшее тело туриста в огромную морозилку, мы оба чувствовали себя слишком возбужденными для сна.

Поэтому выбрали лучшее занятие.

Веревки обвивают кожу Харпер, каждый мягкий шнурок аккуратно и точно облегает ее тело. Одна петля охватывает шею. Два переплетенных шнура спускаются по центру груди, заканчиваясь чуть выше таза. Перпендикулярные линии расходятся веером от серии узлов. Над грудью. Под ней. Поперек талии. Даже вдоль каждого бедра. Замысловатая сеть связывает ее руки за спиной. Я не спешил затягивать каждый узел и располагал каждую веревку именно там, где хотел. Спустя больше часа ее верхняя часть тела обездвижена, и она полностью в моей власти.

Закрепив последний узел, я наслаждаюсь своей работой, медленно разглядывая каждый сантиметр ее тела. Я впитываю каждую деталь. Румянец на коже. Мурашки на бедрах. Влажный блеск возбуждения между ног. То, как она содрогается, когда я провожу пальцем по ее киске к клитору. Звук ее стона, и отчаяние в нем, когда я убираю руку.

— Открой, — говорю я, ее губы приоткрываются, и я кладу палец ей на язык. — Соси.

Ее губы смыкаются, она с силой втягивает палец, и мой член напрягается, пока ее язык скользит по коже. Достаю палец из ее рта и провожу им по ее губам.

— Ты уверена, что хочешь этого? — спрашиваю я.

Харпер без колебаний кивает.

— Сегодня я была такой непослушной, — она надувает губки, хлопая ресницами. — Сначала я утащила труп с места преступления, а потом убила человека. Меня надо наказать.

— Я думал, люди пустят слух, что первый парень заблудился ночью во время выгула собаки, а второй погиб в результате несчастного случая на работе, — говорю я и тянусь к тумбочке, где разложены мои принадлежности. Я обрабатываю руки антисептической салфеткой, затем достаю из коробки пару латексных перчаток и натягиваю их.

— Не стоит верить всему, что говорят.

Я усмехаюсь, и пульс уже учащается в предвкушении. Подложив под спину подушки, я откидываюсь на ее кровать, полулежа на матрасе.

— Тогда сядь на мой член и прими наказание.

Взгляд Харпер темнеет от желания. Она стоит на коленях почти в центре кровати, у моих ног. Она приподнимается и начинает медленно подползать ближе, ее равновесие шатко из-за туго связанных рук. Я не помогаю ей, с удовольствием наблюдая за ее усилиями. Она не отводит глаз от моего стояка, с трудом перекидывает левое колено через мои бедра, затем, извиваясь, поднимается выше, пока ее киска не оказывается прямо над моим членом. Без малейшей помощи с моей стороны она медленно опускается на него, принимая всю его длину в свою влажную, горячую киску.

— Скачи, — приказываю я.

И она подчиняется. Медленно и плавно она поднимается и опускается, вращая бедрами и закусывая губу. Когда ее движения обретают устойчивый ритм, я тянусь за очередной стерильной салфеткой со спиртом.

— Какое стоп-слово?

— Фрикаделька.

— Звучит довольно дерзко.

— Совсем чуть-чуть.

— Хм, — протягиваю я. Она вздрагивает, пока я провожу холодной салфеткой по ее соску, очищая. — Пожалуй, на этот раз прощу, раз уж собираюсь причинить тебе боль.

Я отбрасываю салфетку в сторону, затем беру пинцет и зажимаю им ее левый сосок, на что в ответ она резко вдыхает. После этого беру полую иглу.

— Готова? — спрашиваю я, держа заточенную сталь между нами словно предупреждение.

— Да.

— Тогда не двигайся.

Она останавливается, вся ее кожа покраснела от возбуждения и предвкушения боли. Боже, она выглядит чертовски идеально. Эти веревки, врезающиеся в кожу. Ее пухлая губа, зажатая между зубами. Ее сосок в моей руке и ее киска, сжимающая мой член. Я хочу навсегда сохранить этот образ в памяти.

Приставляю острие иглы к ее коже.

— Глубокий вдох.

Она выполняет мою просьбу. И тогда я ввожу иглу.

Сдавленный стон. Резкий вдох. Ее киска сжимается вокруг моего твердого члена. Я горизонтально провожу иглу через ее сосок, пока та не выходит с другой стороны, позволяя Харпер ощутить ту боль, которую она жаждет. Потом заменяю иглу на штангу, вставляя скошенные концы с обеих сторон, закручивая их.

— Какие ощущения? — спрашиваю я. Но мне уже все ясно по тому, как она содрогается. По влаге, что обильно струится из нее.

— Хорошо, — задыхаясь шепчет она. — Просто ахуенно.

— Покажи мне.

Она скользит на моем члене, и я долго наблюдаю, не в силах оторвать взгляд от металлической штанги в ее соске. В жизни не видел что-то более горячее. Кое как отвлекаясь, я протягиваю руку за новой спиртовой салфеткой, обрабатываю ее вторую грудь и вскрываю новую иглу.

— Не двигайся, — приказываю я. Харпер замирает, и я зажимаю ее сосок пинцетом. — Тебе понравилась эта боль, да?

Она кивает.

— Да.

— Хорошо, — я прикладываю кончик иглы к ее коже, и она содрогается в предвкушении. — Потому что я никуда не спешу.

Я удерживаю иглу на месте, прижимая холодный металл к ее телу. Лишь когда дрожь нетерпения наконец пронзает ее, я начинаю медленно вводить иглу. И сдерживаю свое слово: двигаюсь медленнее, чем требуется, прокалывая нежную кожу под ее тихие стоны. В ее потемневших глазах и приоткрытых губах я вижу не боль, а экстаз. Жажду и потребность.