— Ну, когда ты сказала… Теперь у тебя на лице светящиеся червячки.

— Замечательно.

— Но я уже тогда, при первой встрече, считал тебя красивой.

Его пальцы скользят по линии моей челюсти, опускаются к шее, касаясь точки пульса. Он следит за движением своей руки, и это прикосновение кажется одновременно благоговейным и запретным. Я изо всех сил стараюсь не закрывать глаза. Сердце бьется так, будто хочет вырваться из груди.

— А потом ты узнал, кто я.

— Это ничего не изменило.

— Нет. Это изменило все.

Он встречается со мной взглядом, его ладонь лежит на моей шее. Он мог легко сомкнуть руки на моем горле и сжать. Одно мгновение — и мое тело окажется под водой. Несколько секунд — и воздух покинет мои легкие, а вода заполнит их.

Возможно, Нолан тоже об этом думает, потому что удерживает мой взгляд, медленно поднимая пальцы один за другим, а затем опускает руку. Между нами словно опускается стена из тени. Что-то темное, холодное, потустороннее.

Мы все еще смотрим друг на друга, когда слышим голос Сэма — похоже, он возвращается к дороге. Наша связь не прерывается, даже когда через несколько мгновений закрывается дверца машины. Только когда мы слышим, как автомобиль проезжает по ближайшему мосту, нить между нами рвется, и мы возвращаемся на берег.

Но только когда мы стоим на камнях у вершины берега, глядя на кладбище перед собой, он наконец отпускает мою руку.

В ПЛЕНУ ТУМАНА

~

НОЛАН

— Я давно не водила машину, — говорит Харпер, уставившись в зеркало заднего вида и настраивая его. Она покусывает губу, и от каждого ее укуса исходят световые блики. Мне нужно перестать пялиться на ее рот. Просто пиздец как сложно это сделать, когда она настолько красива, что мое сердце сжимается каждый раз, когда приходится отводить взгляд. Она словно ангел — ее кожа светится изнутри, переливаясь разными цветами.

Но она не ангел, черт возьми. Она накачала меня наркотиками. Она настоящий демон. Но не стоит об этом слишком много думать, иначе я начну видеть демонов повсюду и окончательно сойду с ума.

Я отвожу взгляд, закрываю глаза и откидываю голову на пассажирское сиденье, пока мир пульсирует вокруг.

— Могу себе представить почему.

— Не по той причине, о которой ты думаешь.

Я поворачиваю голову, чтобы увидеть ее лицо.

— Этого было недостаточно?

В глазах Харпер вспыхивает боль, прежде чем она скрывает ее и заводит двигатель. Когда мне удается пробить ее защиту, я не радуюсь. Я все еще жду этой радости, но чем ближе подбираюсь к цели и чем глубже раню ее, тем больше мне кажется, что я промахнулся.

Она ничего не отвечает, просто включает передачу и медленно выезжает с заброшенной дороги, где я спрятал арендованную машину — на всякий случай, если Сэм проедет мимо участка на реке Баллантайн. Ебучий Сэм Портер. Он слишком близко подбирается к ней. Я бы с удовольствием сорвал с него скальп. Как же приятно будет снять с него кожу голыми руками и чувствовать, как плоть отделяется от костей. Но, наверное, это плохая идея, да и мне нужно сохранять последние остатки рассудка. Я делаю глубокий вдох, снова закрываю глаза и откидываюсь на сиденье, пока не начинаю чувствовать, будто оно поглощает меня.

— Что ж, — мрачным тоном произносит Харпер, — тогда я не повезу тебя в «Кейпсайд».

— Почему?

— Потому что ты сказал, что хочешь содрать кожу Сэма голыми руками.

— Я это вслух сказал?

Харпер резко смотрит на меня. Кажется, я вижу румянец на ее щеках. Она не отвечает мне, замедляя машину и поворачивая к поместью Ланкастер.

Возможно, нам потребовалось шесть лет, чтобы добраться до места назначения, а может, всего несколько мгновений. Время больше не имеет для меня смысла. Единственное, в чем я уверен: Харпер Старлинг — мой спасательный круг на этой планете. Если я не буду с ней, то могу застрять в другом измерении. Мне нужно прикасаться к ней. Я не смог удержаться тогда у реки. И сейчас не могу. Поэтому протягиваю руку, кладу ладонь на ее руку, а она вздрагивает.

— Приехали, — говорит она, выключает зажигание и вырывается из моей хватки. Почему я чувствую потерю ее тепла в своей руке? Почему я вообще пытаюсь дотронуться до нее? Она явно придерживается плана. Враги до смерти или до полного уничтожения. Почему я не могу сделать то же самое?

Я следую за ней, когда она ведет меня от улицы к воротам своего коттеджа и придерживает их для меня. Дойдя до входной двери, она отпирает ее и не оглядывается, чтобы проверить, иду ли я за ней. Конечно, я видел ее дом через окна, но это первый раз, когда я нахожусь внутри. Все именно так, как я ожидал, если не считать того, что мои ноги поглощает геометрический узор на каменном полу. Интерьер простой и практичный. Украшений немного, но я уверен, что каждое из них имеет особое значение. Шахматная доска, чьи фигуры, кажется, двигаются сами по себе. Резная деревянная косатка. Яркое макраме с изображением пейзажа юго-западной пустыни. Фотография мужчины и женщины с белокурой девочкой лет четырех-пяти. Я беру ее в руки и всматриваюсь в лица. Должно быть, это Харпер с родителями. В ее улыбке есть непринужденность, легкость, чего нет в той версии Харпер, что сейчас стоит на кухне. Женщина, которую я знаю, выкована разрушением.

Возможно, это единственный способ выжить в этом мире — самому стать разрушителем.

Я смотрю на Харпер, следя за каждым ее движением в мерцающих бликах света, пока она снимает куртку. Она оглядывается на меня через плечо, словно чувствует мой взгляд.

— Я принесу тебе халат, кину твою одежду в стирку, — говорит она, расстегивая клетчатую рубашку. В этот момент я бы отдал все, чтобы она повернулась ко мне лицом. Чтобы увидеть, покрывает ли биолюминесцентное свечение все ее тело. Чтобы разглядеть изгиб ее груди, вздымающейся в такт неровному дыханию. Чтобы увидеть свет на ее коже. Плавные линии бедер. Мягкость ее тела. Чтобы понять, блестит ли ее киска от возбуждения из-за меня.

Господи Иисусе, блять.

— Ладно, — произношу я, проводя руками по лицу, пока мой член побаливает от внезапной потребности.

Харпер смотрит на меня с недоумением. Свечение внутри нее сгущается до оттенков красного и оранжевого. На мгновение мне кажется, что она подойдет ко мне. Но вместо этого она поднимается по лестнице. Я все еще стою с руками на лице, пытаясь усмирить свою эрекцию, когда она возвращается в халате, с другим, перекинутым через руку, а в забинтованной руке сжимает свою мокрую одежду.