В ответ я бросаю лишь одно слово. Произношу его четко, ясно и бесповоротно:

— Нет.

Первая разрываю зрительный контакт, переводя взгляд на береговуюлинию и мы погружаемся в молчание. Допиваю горячий шоколад, но продолжаю держать кружку, и Нолан делает то же самое. Мы молчим, пока дождь постепенно стихает до мороси, и барабанная дробь капель сменяется мягким постукиванием по тенту над нами.

Я уже собираюсь предложить начать работу, когда слышу отдаленный звук со стороны дороги.

Выпрямляюсь на стуле и оборачиваюсь.

— Ты это слышал? — шепчу я.

— Нет…

Я напрягаю слух, надеясь, что это всего лишь игра воображения, но потом слышу снова. Звук закрывающейся дверцы машины или багажника. Этот характерный глухой стук настолько прочно вплетен в повседневную жизнь, что его можно узнать даже на расстоянии.

— Что происходит? — спрашивает Нолан.

— Я что-то услышала. Похоже на звук закрывающейся дверцы машины, — вылезаю из-под тента, чтобы посмотреть в сторону дороги. Здесь слишком много деревьев и густых кустов, чтобы что-то разглядеть. Делаю шаг в том направлении, напряженно прислушиваясь к другим звукам. — Может, показалось… — говорю я. Но я никогда не игнорирую свои инстинкты. А они подсказывают мне, что я точно что-то слышала.

Делаю еще один шаг к тропинке, ведущей к дороге.

— Ты это видела? — спрашивает Нолан, и в его голосе столько неподдельного испуга, что я резко оборачиваюсь и вижу, как он пригибается, уставившись на фонарь с открытым от шока ртом.

Вот дерьмо.

— Эм… что увидела?

Нолан приближается к фонарю, его голова покачивается из стороны в сторону, словно он ищет что-то в свете.

— Оно двигалось.

— Уверена, это просто ветер.

— Нет, — он обхватывает фонарь руками, с недоверием на лице. — Там было какое-то… существо… внутри света. Ты видела это?

— Ш-ш-ш, — я машу рукой в его сторону и напряженно прислушиваюсь к звукам со стороны дороги. — Это твое воображение. Наверное, из-за недосыпа.

— Нет, Харпер. Я не выдумываю. Посмотри на это, — до нас доносится отдаленный звук тихого голоса сквозь деревья. Мы здесь не одни. — Оно движется…

Я вырываю фонарь из его рук и швыряю через берег в воду под испуганный вздох Нолана.

— Оно утонет, ты злая…

Я опускаюсь на колени и зажимаю ему рот ладонью, заглушая его возмущенные протесты.

— Слушай меня сейчас же, Нолан Роудс, — шиплю я. Его глаза широко раскрыты от тревоги, и я всматриваюсь в них, пытаясь достучаться до крупиц здравого смысла, которые могут таиться в их глубине. — В этом чертовом фонаре нет ничего, понятно? Ни существа, ни феи, ни духа, ничего. Все это у тебя в голове. Я, возможно… подмешала тебе кое-что, — говорю я. Его приглушенный голос отдается вибрацией под моей ладонью. — Когда Майя говорила, что ее искусственная кровь изменит твою жизнь, она не шутила, — я не отрываю руку от лица Нолана и не свожу с него глаз, одновременно хватая чайник с горячим шоколадом боковым зрением и швыряя его в воду. Следом летит и плита. — В ней содержится псилоцибин. Волшебные грибы.

Нолан отрывает мою руку ото рта:

— Ты накачала меня наркотиками?

Я пожимаю плечами:

— Может, чуть-чуть, — признаюсь я, перебрасывая через насыпь обе наши кружки. — А под «чуть-чуть» я имею в виду много. Наверное. Кто знает.

— В смысле?

— Ну, я просто налила наобум, понимаешь? Я же заранее не измеряла твой индекс массы тела.

— Ты ужасный человек, — шипит он сквозь зубы.

— Ты уже знал это, помнишь? — я выдергиваю стул из-под него, когда он собирается сесть, вероятно, чтобы переосмыслить все свои жизненные решения, и швыряю его в воду, пока задница Нолана с глухим стуком опускается на влажную землю. — Потом предъявишь претензии, потому что здесь кто-то есть, и нам нужно спрятаться. Быстро.

— Не могу поверить, что ты накачала меня наркотой, — говорит он, окидывая взглядом окрестности, словно видит совершенно иной мир, нежели тот темный и унылый, что окружает нас.

— А я не могу поверить, что ты двигаешься как улитка, я же сказала, кто-то приближается к нашему маленькому кладбищу. Шевелись! — я закидываю свой рюкзак на одно плечо, его — на другое, а потом хватаю Нолана за запястье и поднимаю на ноги. Сую лопату ему в руку. — Ты сегодня в магазине вел себя как придурок. Чего ты ожидал?

— Я? — Нолан хмурится, его взгляд падает на мою забинтованную руку, пока я спешу снять брезент с веток. — Я просто волновался из-за тебя.

Мое движение замедляется, когда его слова укореняются в сознании, и в груди расцветает тепло. И я уверена, именно этого он и добивается, хотя выглядит так, будто сообщает мне правду, возникшую в дымке, вызванной наркотиками. Но это уловка. Он хочет получить альбом. Он скажет что угодно, чтобы заполучить его.

Качаю головой и сосредотачиваюсь на своей задаче, надеясь, что тепло в сердце исчезнет.

— Я не собираюсь отправлять тебя в тюрьму из-за небольшого ожога, Нолан. Ты, конечно, странно вел себя из-за руки, но вел себя как настоящий придурок, когда говорил про Артура.

Я засовываю брезент под мышку и осматриваю местность вокруг, но не могу найти подходящего места, чтобы спрятаться. Деревья слишком редкие. Камни слишком открытые. Если мы побежим через равнину, нас могут заметить, а даже если и нет, мы оставим свежие следы в грязи.

Нолан берет меня за руку:

— Пойдем, — шепчет он, пока голос чужака становится все ближе. Он тянет меня за собой к берегу и реке, которая извивается через лес.

— Нет…

— Это единственное место, куда можно пойти.

Он прав — это единственное подходящее укрытие. Но там я буду еще более уязвима, чем если бы сидела на открытом месте. Потому что я не умею плавать.

Адреналин разливается по венам, когда я крепче сжимаю его руку и следую за ним вниз по склону к узкому берегу. Нолан не останавливается у кромки, он просто идет дальше в темную воду, таща меня за собой, словно не чувствует ни моего колебания, ни дрожи в руке. Холодное течение наполняет мои ботинки и обволакивает лодыжки. Вода поднимается по икрам, кружится вокруг коленей. Мне удается переложить телефон в нагрудный карман куртки, прежде чем вода достигает бедра. К тому времени, как река касается нижней части груди, я вся дрожу — то ли от холода, то ли от страха, не знаю.

— Стой, — шепчу я.

Нолан оборачивается, смотрит на меня. Это не его обычный проницательный взгляд, но даже в своем психоделическом тумане он понимает, что я не могу идти дальше. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но голос из темноты прерывает его.

— …съемка дроном вдоль реки, — говорит мужчина с возвышенного берега над нами, — с закадровым текстом о покупке собственности после исчезновения предыдущего владельца…

— Это Сэм, — шепчу я.

Нолан кивает и тянет меня за руку ближе к себе, защищая от течения и ракурса с берега.

— Я видел его сегодня, он выходил из офиса «Вицерой» на Мэйн-стрит.

— Компания, которая купила эту землю.

— …съемки в сумерках, туман или плотные облака. Надо взять металлоискатель…

Мы стоим неподвижно и молча в реке, голос Сэма становится все тише, пока он продолжает осматривать территорию, хотя у него нет разрешения здесь находиться. Мои губы дрожат. Я сосредотачиваюсь на направлении, откуда доносятся слова Сэма, хотя становится все труднее расслышать его из-за шума дождя о воду и пульсации моего сердца в ушах. Я чувствую на себе взгляд Нолана, но не смотрю на него. До тех пор, пока он не шепчет нечто настолько неожиданное, что Сэм вдруг кажется далеким воспоминанием.

— Ты такая красивая.

Я встречаюсь взглядом с Ноланом, пытаясь разгадать выражение его лица в темноте.

— Ты говоришь это только потому, что тебе кажется, будто я состою из световых червей или подобной ерунды.

— Нет.

Я не знаю, понимает ли он, что все еще держит мою руку под водой. Что его палец выводит повторяющийся узор на повязке. Что он может причинить мне боль, если захочет. Достаточно легкого нажатия на рану — напоминания, четкого сигнала, что мы все еще враги. Но он не делает этого. Он поднимает другую руку, двигаясь медленно, словно боится спугнуть, и проводит по моей щеке, оставляя запах реки.