А потом, несколько месяцев спустя, она просто… исчезла.

Я продолжаю прокручивать записи, многие из них появились вскоре после ее загадочного исчезновения и были посвящены попыткам ее разыскать.

«Последнее видео Отэм», — гласит одна из записей с ссылкой на YouTube. Я кликаю по ней.

И на экране появляется улыбающаяся Харпер Старлинг.

— Привет, — говорит она, махая в камеру. — Я Отэм. Знакомьтесь — наш фургон «Гунни», это «Шевроле Джи двадцать» тысяча девятьсот восемьдесят пятого года. Уже месяц мы живем в нем, и знаете что? Мы наконец-то разобрались, что сделали правильно при переделке, а что надо бы подправить. Сегодня покажу вам свои любимые фишки нашего домика на колесах. Заходите…

Остальные ее слова тонут в грохоте моего сердца. Я смотрю на Харпер. Но это не она. Девушка кажется совершенно другой. И дело не только в длинных светлых волосах, более светлых бровях или загорелом лице. В ее голосе звучит техасский акцент, которого я никогда не слышал. В ней есть непринужденность. Дружелюбие. Приветливая улыбка, энтузиазм.

Она показывает интерьер фургона — от кухни до небольшой дровяной печки. Планировка идентична тому фургону, что лежит на дне моря. Я запускаю видео заново и останавливаю на паузу, когда ее лицо оказывается в центре кадра, затем открываю свои фотографии Харпер Старлинг до аварии и размещаю их рядом на экране. Сходство есть. Они примерно одного возраста. Форма лица похожа. Даже ширина носов и линия подбородков совпадают. Они могли бы быть сестрами, только с разным цветом волос. Но это не одна и та же женщина.

Закрываю глаза, пытаясь воскресить в памяти тот роковой момент. Вспоминаю, как машина сбила нас с Билли — за рулем определенно была та самая женщина. Но правда ли это? В памяти всплывает, как я лежал на асфальте, а она спорила с теми мужчинами, чьи души уже принадлежат мне. Но разве можно доверять этим воспоминаниям?

А вдруг, они были ошибочными?

Ведь тогда я лишь мельком увидел ее лицо в свете приборной панели — может, моя ненависть просто подменила реальность, нарисовав то, что я хотел увидеть?

Я перехожу на страницу канала и нажимаю на вступительное видео.

На экране снова она, но теперь с мужчиной примерно ее возраста — его рука лежит у нее на плечах. У него внешность настоящего серфера: широкая, искренняя улыбка и копна растрепанных светлых волос. Такой тип парней нравится всем, это чувствуется даже через экран. Показываются фото и видео, где они работают над фургоном, а за кадром звучит голос.

— Я Адам Каннингем, — говорит он.

— А я Отэм Бауэр, — подхватывает она.

— И добро пожаловать в «Приключения Отэм и Адама в фургоне»…

Мой дрожащий палец нажимает на клавишу, останавливая видео. Я вскакиваю так резко, что толкаю стол, ноутбук, чашка и блюдце дребезжат, но этот звук едва пробивается сквозь мысли, которые складываются в единую картину, словно магниты, притягивающиеся друг к другу.

Бросаюсь к куртке, брошенной на рюкзак, и достаю серебряный браслет, который положил туда в тот день, когда ворон уронил его в раковину.

ОАБК.

Отэм Бауэр. Адам Каннингем.

Медленно опускаюсь на край кровати.

Она не та женщина, которая сбила меня и оставила умирать.

Она — Отэм Бауэр.

Всего несколько дней назад я заметил светлые корни в ее волосах. Она боялась Сэма, словно точно знала, что он может сделать с ее жизнью.

Слезы застилают глаза, когда я смотрю на металлические звенья, лежащие на раскрытых ладонях.

Все эти ужасные вещи, которые я годами мечтал с ней сделать… Вся моя ненависть к ней. То, как я с ней обращался. Все эти годы я считал, что она передо мной в долгу. И она молча терпела все: и мои колкие слова, и испепеляющие взгляды, страшные угрозы, и обещания отомстить.

Так или иначе, она оказалась здесь. И где-то на этом пути — я не помню, когда и как, — наши дороги пересеклись. Видимо, она украла личность Харпер Старлинг, надеясь скрыться от прошлого, которое не отпускало ее и не давало жить той жизнью, которую она заслужила.

И я чуть не отнял это у нее. Я пришел сюда, чтобы уничтожить ее. Но она даже не та женщина, которую я искал, и все же она не сказала ни слова.

… Или сказала?

«Я не та, за кого ты меня принимаешь», — говорила она, и в ее серебристых глазах пылал вызов. А я не слушал. Не слышал, что она пыталась сказать мне.

Она пережила потерю. Плен. Ужас и смерть. И была готова пережить меня.

Меня

Я влюбился в призрак. В женщину, которую едва знаю. Ту, что так и не открыла мне правду. Она позволяет мне протыкать ее кожу иглой, пока я клянусь в верности болью, но не говорит мне свое чертово имя.

Что случилось с настоящей Харпер Старлинг? И как, черт возьми, Отэм приняла ее личность и оказалась здесь?

Я не знаю, какие чувства должны воцариться в этом урагане, бушующем в моей груди. Вина и стыд за то, как я с ней обращался и что едва не совершил. Предательство и гнев из-за того, что она так и не раскрыла свою истинную личность, даже после моих обещаний никогда ее не оставлять. Тревога и надежда. Тоска, скорбь и раскаяние. Что мне делать?

С тяжелым вздохом я сжимаю браслет в кулаке и опускаю голову, пытаясь найти выход из этого шторма. Но сквозь бушующую мглу я не вижу ни одной ясной дороги.

Компьютер издает сигнал уведомления. Затем еще один. И еще. Нахмурившись, я поднимаюсь с кровати и возвращаюсь к столу. Открыв вкладку с сервером в Дискорде, вижу сообщение от Рыцаря Истины в чате.

«Ищейки, пришло время собраться!»

Холодок пробегает по моей коже. Мурашки покрывают руки. От других пользователей сервера приходит поток сообщений — вопросы, волнение, догадки и теории.

Я пишу собственный вопрос:

«Собраться для чего?»

Ответ Рыцаря Истины вызывает новую бурю вопросов.

«Для войны».

Тревога нарастает в чате. Один и тот же вопрос повторяется в разных вариациях:

«Почему?»

Возможно, какой-то инстинкт внутри меня ожидал этого ответа от Рыцаря Истины. Но он все равно поражает меня, как и машина четыре года назад, после которой все началось. Мою грудь словно пронзает мощный удар. Он сокрушает мышцы и кости, высасывая воздух из легких.

«Сэм и Винни мертвы, — сообщает Рыцарь Истины. «Пришло время раскрыть это дело полностью».

«Мы едем в Кейп Карнаж».

Я выхватываю пистолет из кобуры на поясе, держа фонарик над стволом. Плечом приоткрываю тяжелую железную дверь и, придерживая ее ногой, захожу в старую винокурню. В темноте слышится шорох. Луч фонарика освещает брезент, приклеенный к стене и колышущийся от сквозняка. В центре приемной, куда я попал, сложены стопки гипсокартона для ремонта. В воздухе смешиваются запахи краски, солода и свежеспиленного дерева. Я обвожу лучом фонарика помещение, но никого не нахожу.

Дверь за мной с глухим стуком закрывается.

Я был на винокурне Ланкастеров всего раз, много лет назад, еще до того, как переехал в Кейп Карнаж. Но планировка до сих пор отчетливо помнится. Сначала направляюсь в дегустационный зал и торговую зону справа от приемной.

Здесь отполированные прилавки, новое освещение и фурнитура — все подобрано так, чтобы сохранить исторический дух здания, которое стоит здесь почти столько же, сколько и сам город.

Лукас Ланкастер никогда не делает что-либо наполовину. Посредственность — это не про Ланкастеров. За это я их даже уважаю.

Видит бог, я долго наблюдал за ними.

Убедившись, что искать некого, я возвращаюсь в приемную и направляюсь по коридору к перегонной установке.

Здание встречает меня тишиной, когда я вхожу в помещение, где открытые балки обрамляют сводчатый потолок, стилизованный под корпус корабля. Я останавливаюсь на площадке, с которой открывается вид на главный производственный цех. Медные перегонные кубы отражают лунный свет, проникающий через свинцовые окна. Мой фонарик скользит по чисто подметенному бетону — никаких следов, которые могли бы меня навести на след. Но они мне и не нужны.